Как у наших у ворот
Разевала пизда рот.
Разевала пизда рот
И бросалась на народ!

Темперамент не неволя,
чувство меры берегу:
мне ведь только дайте волю –
рифмой многое смогу,
написав в стихах такое,
сам чему потом не рад;
ясно: дело молодое...
так что я не виноват,
что люблю похулиганить
(ветер слева лишь подуй)
как заплату в строчку вставить
озорное слово «хуй»,
чтобы сразу было видно
тем, кто вздумает читать -
без поклонников обидно
мысли по ветру метать,
потому что в деле этом
не беру я, а даю
и на сайтах интернета
я сихи не продаю.

Сандер Алков

Две мандовошки - старые подружки
Давно не видевшись, вдруг встретились. Одна
Была жирней хозяйской поросюшки,
Другая точно смерть худа, бледна.
Тут толстая худую вопрошает:
«Ты что, подруга, что с тобой?!
Здорова ли? Гляди, тебя болтает,
Ты что творишь-то над собой?!»
Та, прослезившись – «Милая подруга!
Я в бороде у байкера жила
Чуть жизни не лишилась! УУУХ падлюка!
Ох, натерпелась я! Насилу удрала!»
«Пошли ко мне, я в бане обитаю,
Там баб полно, любую выбирай
Подруга! Я проблем не знаю!
И сытно и тепло - ну прямо рай!»
Так все и сделали. Неделя пролетела,
Опять встречаются. Да что, блин, за дела!
Та, жирная, как бочка растолстела,
Вторая все такая ж как была.
Вот толстая опять худую вопрошает:
«Теперь то что?! Скажи мне не таись!»
Сквозь слезы ей худая отвечает:
«Подруга, милая, все было зашибись!
Наелась я, ну прямо до отвала,
Уснула, хорошо так на пизде…
Тут чувствую мне холодно вдруг стало,
Проснулась. В ТОЙ ЖЕ САМОЙ БОРОДЕ!!!

Созерцаньем женских ножек
Нам не время тешиться,
Так как из-за мандовошек
Очень яйца чешутся.
-----------------------------------

В блестящий век Екатерины,
В тот век парадов и балов,
Мелькали пышные картины
Среди отрубленных голов.

И хоть интрижек и историй
Орлы пекли густую сеть,
Из всех орлов - Орлов Григорий
Лишь мог значение иметь.

Оставив о рейтузах сказки,
Что будто хуй в них выпирал,
Я расскажу вам без прикраски
Как Гришка милости сыскал.

Увидев как-то на параде
Орлова Гришку в первый раз
Императрица сердцем бляди
Пришла в мучительный экстаз.

Еще бы. Малый рослый, крупный,
Слепит в улыбке снег зубов
И пламя взоров неотступно
Напоминает про любовь

Вот и причина, по которой
Его увидев раз иль два,
Екатерина к мысли скорой
С ним о сближении пришла.

Изрядно с вечера напившись
С друзьями в шумном кабаке,
Храпел Григорий, развалившись
Полураздетым, в парике.

Его толкает осторожно
Прибывший срочный вестовой:
- Мон шер, проснитесь, неотложно
Приказ прочтите деловой.

- Какой приказ? - вскричал Григорий,
Пакет вскрывая сгоряча,
По строчкам взгляд летает скорый.
И вдруг завыл, приказ прочтя.

- Пропал, пропал. Теперь уж знаю.
Погибло все, о мой творец!
Меня немедля вызывают
К императрице во дворец.

Вчера дебош я с мордобоем,
Насколько помнится, создал.
И чуть не кончился разбоем
Наш разгоревшийся скандал.

Теперь зовут меня к ответу.
Конец карьере. Я погиб.
Иван! Закладывай карету,
Присыпь мне пудрою парик.

И вот, друзья, что дальше было:
Подъехав робко ко дворцу,
Ряд лестниц мраморных уныло
Проходит он. Лицом к лицу

Внезапно стражу встретил он,
И видит дула: "Ваш пароль?"
- Кувшин, - он был предупрежлен.
Его ведут.. А в сердце боль.

- Зачем ведут меня? Не знаю...
И вызван на какой предмет?
О, боже, я изнемогаю,
Какой же мне держать ответ?

И вдруг портьера распахнулась.
Стоит отряд ливрейных слуг.
Стоит царица. Улыбнулась:
- Орлов? Ну, здравствуйте, мой друг.

Гвардеец мигом на колени
Пред государыней упал:
- По высочайшему веленью
Царица, я к вам прискакал.

Казнить иль миловать велите -
Пред вами ваш слуга и раб.
Она лакеям:- Уходите! -
Потом ему: "Да, я могла б

Тебя нещадно наказать,
Но я совсем не так злорадна.
Мне хочется тебя ласкать,
И ласка мне твоя отрадна.

Дай руку, встань, иди за мной,
И не изволь мой друг робеть.
Не хочешь ли своей женой
Меня немедленно иметь?"

Он ощутил вдруг трепетанье,
Огонь зардевшихся ланит.
Язык прилип к его гортани.
Орлов невнятно говорит:

- Ваше величество, не смею
Своим поверить я ушам...
К престолу преданность имею.
За вас и жизнь, и честь отдам.

Она смеется, увлекает
Его с собою в будуар
И быстро мантию меняет
На легкий белый пеньюар.

Царица, будучи кокеткой,
Прекрасно знала к ним подход:
И плавно, царственной походкой
Орлова за руку ведет.

Не знал он случая такого...
Уж не с похмелья это сон?
И вот с царицей у алькова
Стоит подавлен, потрясен.

- Снимите шапку и лосины,
Не стойте, право, как тюлень.
Орлов дрожит как лист осины
И неподвижен, словно пень.

Она полна любовной муки
И лихорадочно дыша
Ему расстегивает брюки.
В нем еле теплится душа.

Хоть наш герой и полон страху,
Берет свое и юный пыл!
Она спустила сплеч рубаху-
И вмиг на месте он застыл...

Вид тела молодого, плечи,
Ее упругий, пышный бюст,
И между ног, как залп картечи,
Его сразил кудрявый куст.

Исчезнул страх: застежки, пряжки
Он сам с себя послушно рвет
И ослепительные ляжки
Голодным взором так и жрет.

Звук поцелуев оглашает
Роскошный, пышный будуар.
Орлов оружье поднимает,
В его груди уже пожар.

Она его предупреждает
И, нежной ручкой хуй держа,
Раздвинув ноги, направляет...
Орлов надвинул, весь дрожа...

У изголовья милой пары
Стоял Амур мой в стороне
И напевал он страстны чары
Моей возлюбленной чете.

Амур, Амур, немой свидетель.
Неописуемых картин.
Скажи, не ты ли сцены эти
Нам навеваешь? Ты один!

У всех времен, у всех народов
Любви поэзия одна.
И для красавцев и уродов
Она понятна и родна.

И штукатур, и зодчий
И светский барин, и босяк...
Перед Амуром равен всяк
И среди дня и среди ночи.

Перед амуром нет различий,
Санов и рангов - все равны.
Ни этикетов, ни приличий...
Есть только юбки и штаны.

Однако, к делу. Продолжаю
Описывать событий ход.
Зачем я, впрочем, называю
Событьем краткий эпизод?

- Ой, ой! - она под ним заныла -
Поглубже, миленький... вот так...
Целуй меня.. Ах, что за сила,
Преизумительный елдак.

Ну что молчишь? Скажи хоть слово!
-Но я не знаю что сказать...
-Груби как хочешь, ну же, право...
-Блядюга, еб же твою мать...

- Ах, Гриша, это слишком грубо!
Скажи, что я твоя, ну... блядь...
Ах, милый. Как с тобой мне любо,
Как хорошо... А тебе как?

- Еще бы еть, снимая пенки...
Я как орел вознесся ввысь...
Ну, а теперь для переменки,
Давай-ка раком становись.

В разврате служит хмель опорой-
Один философ говорил.
Найдя вино в шкафу за шторой,
Орлов бутылку мигом вскрыл.

И, выпив залпом полбутылки,
Орлов неистов, пьян и груб,
Парик поправил на затылке
И вновь вонзил в царицу зуб.

Облапив царственную жопу,
На плечи ноги положил,
Плюет теперь на всю европу,
Такую милость заслужил.

Подобно злому эфиопу,
Рыча как лев иль ягуар,
Ебет ее он через жопу,
Да так, что с Кати валит пар.

Теперь Орлов без просьбы Кати,
Как первобытнейший дикарь,
Весь лексикон ебеной мати
Пред нею выложил: "Ах, тварь!

Поддай, поддай! Курвяга! Шлюха!
Крути-ка жопой поживей!
Смотри-ка родинка как муха,
Уселась на спине твоей.

Ага, вошла во вкус, блядища!
Ебешься как ебена мать.
Ну и глубокая дырища,
Никак до матки не достать."

Но он не знал, Катюше сладко -
Орлов ей очень угодил,
И длинный хуй, измяв всю матку,
Чуть не до сердца доходил.

Ебет Орлов, ебет на диво,
О жопу бряцают мудя,
Хуй режет лучше,чем секира-
Огнем, огнем горит пизда.

- О, милый, глубже и больнее,-
Она шептала впопыхах,
С минутой каждой пламенея,
Паря как будто в облаках.

- Что ты там делаешь, скажи-ка?
Она любила смаковать,
Во время каждой новой ебли
Себя словами развлекать.

- Что делаю? Ебу, понятно...-
Орлов сердито пробурчал.
- Ебешь, ебешь...Скажи как внятно.
- Ебу, - как бык он прорычал.

Ебу, ебу, какое слово?
Как музыкально и красно?
Ебанье страстное Орлова
Пьянит, как райское вино.

Но вот она заегозила
Под ним как дикая коза,
Метнулась, вздрогнула, заныла,
При этом пернув два раза.

Орлов, хоть был не педерастом,
Но все ж при этом пердеже
Задумал хуй, торчащий клином,
Засунуть в жопу госпоже.

Хуй был с головкою тупою,
Напоминающей дюшес...
Ну как со штукою такою
Он к ней бы в задницу залез?

Там в пору лишь пролезть мизинцу.
Другая вышла бы игра,
Когда б немного вазелинцу...
Ведь растяжима же дыра.

Он вопрошает Катерину:
- Хочу я в жопу тебя еть.
Да не войдет без вазелину...
- Ах, вазелин? Он кстати есть...

Нашлась тут банка под подушкой,
Залупу смазала сама.
- Ну, суй, дружок, да лишь макушку,
Иначе я сойду с ума.

- Ах, Катя, ты трусливей зайца,-
Вдруг крик всю спальню огласил:
- Ой, умираю,- он по яйца
Ей беспощадно засадил.

Она рванулась с мелкой дрожью,
Хуй брызнул мутною струей:
- Ах,плут, помазаницу божью
Всю перепачкал малафьей.

Хочу сосать,- она сказала
И вмиг легла на Гришу ниц.
Платочком хуй перевязала
Для безопаски у яиц.

Чтоб не задвинул он ей в горло
И связок там не повредил.
Как давеча дыханье сперло,
Когда он в жопу засадил.

Она раскрыла ротик милый.
Он был красив, изящен, мал.
И хуй набухший, толсторылый
Едва ей в губки пролезал.

Она сосет, облившись потом.
Орлов орет: "Сейчас конец ."
Она: "Ну, нет. Хочу с проглотом.
А ты не хочешь? Ах хитрец.

Противный, милый, сладкий, гадкий..."
Под лоб глаза он закатил
И полный рот хуиной смятки
Императрице запустил.

И связок чуть не повредила,
Едва от страсти не сгорев,
Всю малафейку проглотила,
Платочком губы утерев.

Орлов уж сыт. Она - нисколько.
- Ты что ж, кончать? Ан нет, шалишь!
Еще ебать меня изволь-ка,
Пока не удовлетворишь.

- Эге, однако, дело скверно.
Попал я парень, в переплет.
Не я ее - она наверно
Меня до смерти заебет.

Дроча и с помощью минета
Она его бодрить взялась.
Орлов был молод - штука эта
Через минуту поднялась.

А за окном оркестр играет,
Солдаты выстроились в ряд,
И уж Потемкин принимает
Какой-то смотр или парад.

- Мне нужно быть бы на параде,
Себя на миг хоть показать...
Как трудно мне, царице, бляди
И власть, и страсть в одно связать.

И снова на спину ложится...
И поднимает ноги ввысь...
Кряхтит и ерзает царица
Под ним как раненная рысь.

Скрипит кровать, трещит перина,
А на плацу проходит рать!
О, славься ты, Екатерина!
О, славься ты, Ебена мать!

Раньше, помню, 5 копеек -
Это целый капитал.
А сегодня, обронивши,
Даже и не подобрал...

Нахрена мне 5 копеек?
Что на них смогу купить?
Это раньше, при Советах,
Можно б город подпалить!

Интересная фигня
Вот уже четыре дня:
Жёнке секс не нужен -
Ложиться спать без мужа.
На работе устаёт,
ттого и не даёт.
Но жёнка забывает -
Секс силой заряжает.
И если не начёт давать,
Мужа можно потерять.

Я у тещи был и гостях -
Переменна пища:
Утром - хуй, в обед хуина,
Вечером - хуища!

Чтобы приручить какую-нить скотину,
То нужен кнут - забудь про хворостину!

Галантный век.

-Принцесса моя, во дворце к Вам давно охладели,
Ваш тайный слуга и поклонник понять Вам поможет:
Горячие игры на узкой скрипучей постели
Милей широты одинокого царского ложа.

- Мой тайный слуга, во дворце Вы «садовник» искусный,
Вы дока в музЫке, немалый знаток этикета.
От Вас, мне палач рассказал, как бы не было грустно,
брюхаты все дамы, и даже кухарка в декрете…

-Мой ласковый друг, то проделки Шута и Паяца.
От сплетен напрасных и слухов я, право, устал.
Поверьте, мой ангел, готов Вам главою поклясться:
Даже кухарку нельзя обрюхатить в уста!

( 2 куплет от Зимней Вишни)

Я без ебли, как без халвы,
Словно лев без любви страдаю.
Может мне отдадитесь Вы?!
Я тогда Вам стихи почитаю!

Как на Киевском вокзале
Хуй валялся без волос.
Пока волосы искали,
Он на яйцах и уполз!

Я не знаю как у вас,
А нас в Японии
Три врача в пизду глядели -
Не хуя не поняли.

Однако снег всё сыплет неподетски,
Но, всё же, хочется домой.
Однако ведь на летней на резине
И по такой пурге - это отстой.
Самоубийству равен это вариает,
Чтобы по пробкам, в снег и без шипов...
Поэтому сижу я в кабинете
И пива у меня на множество глотков!

Однажды в бане, в голом виде,
Вдруг жопа встретилась с лицом.
Лицо промолвило с обидой:
"А ты всё, жопа, молодцом!
Стройна, румяна и красива,
Ну просто смотришься на диво,
А в чем же дело, боже мой,
Ведь мы ровесники в тобой.
И отвечала жопа честно:
"Хоть мне порой бывает тесно,
Но все ж живу я как хочу,
Я не волнуюсь, не ворчу,
Морщинами не собираюсь,
Ну, в общем, вовсе не стараюсь
Быть самой важной среди жоп.
А ты, кивая на склероз,
Суёшь куда попало нос,
Улыбку корчишь, глазки строишь,
Мужчин ленивых беспокоишь,
Короче, ты ведёшь игру,
А я смотрю на все и сру."

Мораль ясна любой собаке,
Она уже в ушах звенит!
"Коль будет всё тебе до сраки
Прекрасным будет внешний вид!"
Но автор утверждает всё же!
"На жопы станем мы похожи."

Если в многолюдном месте,
В магазине иль в аптеке,
Вы окажетесь без плавок
Или, скажем, без трусов,
Не пугайтесь, не бегите
И не пробуйте газетой,
А тем более ладонью
Срам закрыть от глаз чужих.
Оглянитесь и найдите
Девку с пухлыми губами:
Спрятать срам приятней будет
У девицы за щекой.

Был вчерася я у брата,
Чтоб "обмыть" его "Пассата".
Накопил деньжонок брат -
Вот и прикупил "Пассат".
Завершили обмыванье -
Началось у нас катанье.

И теперь родной мой брат
Снова копит на "Пассат"...

Я работал у попа
Делал молотилку.
Заработал у нею
Хуем по затылку!

Ты мой милый дорогой
По пизде не бей ногой!
Ведь такой пиздищи
Днём с огнём не сыщешь!

Я люблю играть в Тарзана
То полезнее нарзану
Только мент бы не пришел
И в кустах нас не нашел

ПЕСНЬ ПЕРВАЯ

На зеленой лужайке сверкает ручей,
Парис восседает под тенью ветвей;
Отца своего он стада бережет
И хуем огромным козлицу ебет.
Владея совсем несуразным хуем,
Парис порешил, что нет девы по нем.
По этой причине козлиц он ебет...
(Коль нет человечьей — и козья сойдет),
Вдруг девы пред ним красоты неземной
Богини стояли с открытой пиздой.
И, будучи видом трех дев поражен,
Парис из козлицы хуй вытащил вон...
И долго он думал: куда его деть?
(Беда хуй огромный, читатель, иметь).
Его размышленья прервали слова:
— Царевич, до нас долетела молва,
Что славишься ты преогромным хуем,
И мы порешили увериться в том.
Давно меж богами (ведь стыдно сказать)
Нет хуя нормального, еб же их мать!
Нам только лишь пизды щекочут они;
Да, кончились наши счастливые дни,
Промчалось то время, промчалося сном,
Когда своим твердым, железным хуем
Нас еб до усранья могучий Вулкан, —
Женился, скотина, забывши свой сан,
Женился на смертной — бессмертных забыл.
Вот Марс также еться до страсти любил,
Но вздумал раз женку чужую уеть
И бедных опутала мужнина сеть.
У Зевса невстаниха, мать его еб,
Амур окаянный, заешь его клоп,
Вчера в Эрмитаже злой шанкер поддел,
Поэтому стал он совсем не у дел.
Кто будет тереть наш божественный пуп?
Царевич хоть был неописанно глуп,
Но понял, что дело об ебле идет,
И, хуй залупивши, с земли он встает:
— Я к вашим услугам, — богиням он рек, —
Но только одну, а не сразу всех трех!
— Царевич, голубчик, скорее меня,
Полцарства земного отдам тебе я!
Другая богатство сулила ему
С деньгами в три пуда из кожи суму,
Но третья — хитрее товарок она —
Ему посулила косушку вина
И бабу, которой красивее нет.
— Ну что же, царевич, давай нам ответ!
— Да что отвечать-то? Тут баба, вино, —
Все ваши подарки пред этим говно!
Что дальше случилось, хоть ведаю я,
Но, чтоб не винили в похабстве меня,
Я здесь пропускаю циничный рассказ
О том, как Парис запускал в этот раз.
Богиня осталась довольна вполне,
Парис ей задвинул сверх нормы вдвойне..
— Ну что же, — окончивши еблю, он рек, -
Приходит твоим обещаниям срок,
Давай-ка мне бабу, тащи-ка вина.
Вино появилось: "А баба?"
— Она на береге дальнем у греков живет,
Париса-красавца давно она ждет.
Коль хочешь, тебе помогу я достать
Красавицу эту: "Ети ее мать!
До греков, поди-ка, какая езда!"
— Зато, милый мой, неземная пизда!
— А дорого стоит?
— Совсем ни хуя, Ведь даром тебе отдаю ее я:
Корабль у Энея лишь только бери,
А бабы уж лучше на свете нет.
— Ври!
— Да что толковать-то с тобою, дурак!
— А ты не того, разъети твою так,
Богиней зовется, дурища, ей-ей,
Ругается тоже. Небось мандавшей
Напхала мне в яйца, небесная блядь.
Хотела дать бабу, ети ее мать,
А баба за морем! На кой ее прах!
Мне лучше павлина — синицу в руках!
Ворча и ругаясь насколько он мог,
Парис свое стадо сбирает в кружок..

ПЕСНЬ ВТОРАЯ

Эолы надулись, и ветер жужжит,
Парис кверху пупом в каюте лежит;
Уж месяц, как Троя покинута им,
А берег все так же вдали невидим.
Да, шутки плохие бог моря ведет:
Париса то к брегу, то в море несет.
Царевич к богине: - Пизда, помоги!
Ты видишь, свело у меня две ноги...
До Греции, право, не больше, чем шаг.
Нептун же дурачится, мать его так!
Богиня к Нептуну послала послов.
Просить для Париса попутных ветров.
И вот понеслися на черных крылах,
Корабль подхватили, жужжат в парусах
Могучие ветры — и вмиг донесли
До брега Эллады они корабли.
И вот средь прибрежных каменьев и скал
Парис велел якорь забросить и стал
С своим кораблем — и взирал на народ,
Что на берег вышел встречать его бот.
Я лодку старинную ботом назвал,
Но, собственно, бот ли то был, я не знал:
Да дело не в лодке, читатель, кажись;
Итак, продолжаю: за весла взялись
И вышли на берег. Навстречу гостям
Идет с своей женкой царь эллинов сам.
Парис с удивленьем на женку взирал —
То был совершенный его идеал:
Глаза точно звезды на небе горят
И так на Париса умильно глядят;
А губки! — улыбка не сходит с лица.
«Вот счастье дано для сего подлеца!» —
Подумал Парис, разумея царя.
— Тебе это счастье отдам скоро я, —
Над ухом Париса раздалося вдруг.
— Так вот она баба! Отлично, супруг,
Кажись, ее малость и стар, да и худ,
А я... — И Парис посмотрел на свой уд.
Здесь «уд» вместо хуя пишу я для дам,
Наверно, читатель, ты понял и сам:
Неловко, ведь может и дама прочесть,
А хуй — нецензурное слово; коль счесть
В поэме места, что похабством полны,
Пожалуй, невинные девушек сны
Цензурнее будут и меньше их счет;
Так видишь, читатель, меня возъебет
И так за похабство цензурный кагал...
Однако от дамы я вбок убежал.
Итак, продолжаю, читатель мой: вот
Парис разговоры с гречанкой ведет,
Узнал, что Еленой зовется она
И что в пизде хуем достанешь до дна.
И вот, к удивлению эллинов, в ночь
С Еленою вместе отчалил он прочь
От берега Греции, и корабли
Эолы попутные вмиг унесли.

ПЕСНЬ ТРЕТЬЯ

Царевич в каюте с Еленой сидит,
Ее он ласкает, ей в очи глядит,
За титьки хватает горячей рукой
И шепчет: "О милая! только с тобой
Я понял всю прелесть, всю негу ночей!".
С Елены не сводит ебливых очей;
Раздвинув ей ляжки, на лавку кладет
И раз до двенадцати сряду ебет.
То раком поставит, то стоя ядрит,
Елена трясется, Елена пердит,
Но рада! и в страсти безумной своей
На хуй налезает до самых мудей!
Три ночи с Парисом ебется она,
Вдали показалася Трои стена.
— Ну вот мы и дома, поддай еще раз! —
Казалось, окончен быть должен рассказ.
Добился царевич, чего захотел,
Но, видно, жесток был троянцев удел,
И много за счастье Елену уетъ
Пришлося красавцу Парису терпеть,
И вместо конца я хочу лишь писать
Начало поэмы, ети ее мать!

ПЕСНЬ ЧЕТВЕРТАЯ

Меж тем, как троянцы пируют и пьют
На свадьбе Париса, у эллинов бьют
Тревогу и быстро сбирают полки
И строют триремы на бреге реки.
Царь эллинов в злобе ужасной своей
К себе собирает соседних царей,
Их кормит дичиной и водкой поит,
Клянется богами, что он отомстит
Пришельцу Парису, что женку упер,
Войны что не кончит до тех самых пор,
Пока всех из Трои не выгонит прочь,
И просит царей ему в этом помочь.
Цари отвечали, что жизнью своей
Готовы пожертвовать другу, ей-ей.
Читатель, пожалуй, не веришь мне ты
И молвишь с сарказмом: "Поэта мечты!
На дружбу такую и в тот даже век
Едва ли способен быть мог человек!".
Однако, читатель, сей миф для тебя
Узнал из вернейших источников я.
Итак, собралися на Трою идти
Героев до сотни. Ах, мать их ети!
Хуи раскачали — в тот девственный век
Еще об оружьи не знал человек,
И грек вместо пики сражался хуем,
Читатель, поклясться могу тебе в том!

ПЕСНЬ ПЯТАЯ

Читатель! Чтоб знал ты героев моих,
Спешу я представить теперь тебе их:
Два брата Аяксы с великой душой,
Готовые спорить со всякой пиздой;
Их первых призвал оскорбленный супруг,
А с ними явился и верный их друг,
Царь твердый и сильный, хитрец Одиссей,
Который в безумно отваге своей
Впоследствии тридцать нахалов уеб,
И всех ж жилищем стал каменный гроб!
Вожди всех живущих в Аргосе мужей
Явилися тоже, и жопой своей
Один черезмерною всех удивил.
Потом прискакал злоебучий Ахилл,
Который хоть молод был очень и мал,
Но ебли искусство до тонкости знал
И был из героев великий герой,
Прославленный мужеством и красотой.
Собралось героев, ебена их мать,
Так много, что лучше их всех не считать,
И к подвигам прямо, их мать всех ети,
Героев моих я спешу перейти!

ПЕСНЬ ШЕСТАЯ

Уж месяц прошел — все плывут корабли;
Всех девок, что взяли с собой, заебли.
Герои все молча, глядя на свой уд,
Троянцев узреть с нетерпением ждут.
И вот показалася Троя вдали...
И, точно как в небе кричат журавли,
Вскричали троянцы, увидя врагов,
И строится быстро шеренга хуев.
Троянцев вожди на прибрежный песок,
Качая хуями, собрались в кружок.
От них отделясь, богоравный Парис
Вскричал во весь голос: "Во ад провались
Ты, рать окаянная, мать твою еб!"
И хуй свой огромный руками он сгреб,
И им, как дубиной, эллинам грозя,
Кричал: " Кто не трус? Выходи на меня!"
Узрев похитителя женки своей,
Царь греков, своих растолкавши друзей,
С безумной отвагой, со вставшим хуем
По берегу мчится к троянцу бегом.
Увидя всю злобу эллинов царя,
Парис помышляет: «Какого хуя
Я стану тут драться? Гляди, какой зверь!»
Как хочешь, читатель, мне верь иль не верь,
Но только герой мой решился удрать
И уж повернулся, как: "Еб твою мать!" —
Раздалось над ухом его — и глядит:
Брат Гектор пред ним разозленный стоит.
— Ты Трою позорищь! Какой ты герой?
Не с хуем родиться тебе, а с пиздой!
Ты вызвал эллинов, не трусь, а дерись
Иль в Тартар от страха с стыдом провались!
Поднялася злоба троянца в груди,
И молвил он брату: "Я трус? Так гляди!" —
И, хуй на плечо положивши, идет
К царю Менелаю навстречу. И вот
Сошлися герои, и злобой горят
Глаза их обоих, и вот норовят
Друг друга по роже мазнуть малафьей,
И шепчет Парису царь эллинов: "Стой!
Ты жен красотою умеешь пленять,
Посмотрим, как драться умеешь ты, блядь."
Но только промолвил слова он сии,
Как в физию — целый фонтан малафьи
Ему разозленный Парис закатил...
Оселся царь греков и долго водил
По воздуху носом, не в силах вздохнуть,
Не зная, куда ему надо пихнуть,
Что сделать - глаза залепило совсем.
Парис же, трусишка, исчез между тем,
Подумав, что только глаза лишь протрет
Царь греков, как тотчас его уебет.

ПЕСНЬ СЕДЬМАЯ

Взыграли тут трубы на новую рать,
Собрались троянцы, меж тем как посрать
Решил Агамемнон — уселся, сидит.
От стана троянцез со свистом летит
Стрела — и вонзилася в жопу ему,
И взвыл Агамемнон, браня кутерьму,
Которую брат его вздумал поднять
За женку свою, окаянную блядь.
И, в злобе решившись врагам отомстить,
О камень он хуй начинает точить...
Троянцы меж тем целой кучей камней
Царя Менелая и верных друзей
Его повстречали, и берег морской
Телами покрылся, и панцирь стальной
Царя Менелая камнями избит,
И снова каменьев град твердый летит.
И струсили греки, решились бежать,
Как вдруг раздается: " Ети вашу мать!" —
И царь Агамемнон, могучим хуем
Махая, до Трои прошел напролом.
Затем повернулся и снова врагов
Громит он без счета.
Сто двадцать хуев
На месте осталось, как кончился бой;
Так мстил Агамемнон за рану стрелой!

ПЕСНЬ ВОСЬМАЯ

Две рати сошлися; и Гектор-герой
Выходит на поле с огромной елдой,
И молвит он грозно: " Друзья и враги,
Я слово реку вам... Молчать, мудаки!
Чего раскричались, ети вашу мать?
Три слова и то не дадут мне сказать.
Герои эллинов - собачьи хуи,
Кто хочет сразиться со мной? Выходи!
Вскочил Менелай, разозленный врагом,
Как вдруг.. сам по лысине страшным хуем
Царя Агамемнона был поражен,
Да так, что чуть духа не выпустил вон:
— Какого ты хуя, ети твою мать,
С пройдохой троянцем выходишь на рать?
Смотри, это Гектор, героям герой.
Куда ж тебе драться с ним, друг милый мой?
Его даже трусит сам царь Ахиллес,
А ты с каким хуем на хуй этот лез?
Не лучше ли бросить нам жребий, друзья?
— Пусть жребий, о боги, падет на меня! —
Сказал Менелай, хорохорясь.—Уйму,—
Так царь Агамемнон вещает ему.
И бросили жребий, и вышел Аякс,
И молвил он грозно: " К услугам вам я-с!" —
Поклон отдает он друзьям своим всем,
А Гектору хуем грозит между тем.
Троянцы, увидя, кто вышел на бой,
От страха за Гектора подняли вой:
Аякс обладал преогромным хуем,
А ростом был выше, чем каменный дом!

ПЕСНЬ ДЕВЯТАЯ

Сошлися герои... Дрожала земля...
Ударил наш Гектор — Аякс ни хуя!
Аякс размахнулся — и Гектору в грудь
Сквозь щит хуй Аякса прокладывал путь.
И щит разлетелся, и броня в куски,
И кровью покрылись бойцов елдаки.
На битву же эту граждане смотря,
Кричали героям: " Какого хуя
Вам биться, герои, ети вашу мать?
Что оба отважны, нельзя не сказать,
Но хуи к чему же ломать так совсем?!"
— Согласны, — сказали герои.
Затем, в знак мира пожали и руки они
И мирно в палатки убрались свои.

ПЕСНЬ ДЕСЯТАЯ

Я здесь пропущу очень длинный рассказ
Об ебле, о драках... и прямо как раз
К концу перейду я поэмы моей,
Бояся наскучить вам музой своей.
Погибло премного героев в боях,
Большой недостаток явился в хуях.
Оплакан Патрокл, а жестокий Ахилл
И Гектора скоро елдою убил.
Сбесился Аякс и в припадке издох,
Своих же избивши до сотни, как блох!
А царь Агамемнон так много убил,
Что выбился сам совершенно из сил.
Тут греки, подумав, собрали совет
И так порешили, что много уж лет
Они здесь стоят как, а Трои все взять
Не могут канальи, ебена их мать!
И сила, выходит, их вся ни при чем.
— Так пусть нам поможет великим умом
Наш царь остроумный, герой Одиссей, -
И тотчас тот тогой покрылся своей.
Подумав немного, он громко вскричал:
— Вот эврика, други! Я Трою поймал:
Героев, товарищи, там ни хуя,
И стража из девок, — так выдумал я
Из дерева сделать огромный елдак
И двум из героев залезть в него... — Так,
А дальше что будет?—Не ебшись уж год,
Наверно, хуй в город к себе заберет
Та стража из девок. Тотчас из хуя
С героем-товарищем выскочу я,
Ворота сломаю, а вы между тем
К воротам спешите с собранием всем.

ПЕСНЬ ОДИННАДЦАТАЯ

Случилося все, как сказал Одиссей.
И греки вломилися. В злобе своей
Троянок скоблили всю ночь напролет
По улицам кровь с малафьею течет,
И в ней по колена герои бродя,
Искали все пиши и жертв для хуя.
На хуй нацепивши до сотни блядей,
Валялся Ахилл пред палаткой своей,
Другой же царь тоже штук двести уеб
И весь провонял малафьею, как клоп.
А царь Агамемнон, взяв девушек в лес,
В их пизды с руками и яйцами влез.
Так греки справляли победу свою.
На родину каждый принес на хую
Медалей, нашивок, — наград не сочтешь,
Ахилл же почтен был звездой "Мандавошь"!
Я кончил, читатель! Герои мои
Домой воротились — и спать залегли!

Хуй, завернутый в газетку -
Заменяет сигаретку.
А хуй, завернутый в платок -
Заменяет целый блок!

Я включила на камине свет
Кто-то тихо ползает по мне
То туда залезет, то сюда
Грудь щекочет чья-то борода
Ну не хочется сегодня мне ломаться
У меня сегодня овуляция...

Февраль. Паскудная погода.
Сопливый снег, как из ведра.
Ебаться - вроде неохота...
Влюбляться - тоже не пора...

- Всю ночь я не сомкнула глаз!
И где ж ты шлялся, пидарас?!?

- Я даже за порог не выходил -
Всю ночь с машиною стиральной говорил...

Бывало, вспашешь пашенку,
Лошадку поебешь.
Не то чтоб девок не было -
А просто не в терпеж.

Три интереса за столом
Должны меж нами быть:
Покушать, выпить, а потом
«За жизнь» поговорить.

Нам всё здесь можно, что нельзя
И пьётся без помех.
Тост поднимаю я, друзья,
Один за вас за всех.

Чтоб всё нам в жизни удалось,
Чтобы не пить нам врозь,
Чтобы и елось, и пилось,
Хотелось, и моглось.

Я пью за праздничный обед
За дружбу нашу пью,
За тех, кого здесь с нами нет,
За всех, кого люблю!

Мы но Питеру катались
На кобыле без узды.
На такую блядь нарвались:
Восемь сисек, три пизды.

Зависть и подлость не знают покоя.
Если ни это, то, что-то, другое.

Глупость людская по сей день жива.
В этом природа совсем неправа..

Время, увы, не меняет людей.
Те же пороки в у них, хоть убей.

Не извести этот въевшийся грех.
Вот бы собрать, да кастрировать тех,

Кто продолжает валять дурака, -
Походя, множит свою DNK.

Пусть уж козлы эти сгинут со света,
Чем из-за них захереет планета.

1-й вариант

В природе был пиздоворот.
Ворона, трижды ебанная в рот,
Кусочек сыра где-то спизданула.
На ель хуево взгромоздясь,
Позавтракать было совсем уж собралась
На ту беду Лиса с концлагеря сбежала.
Учуяв сыр, выебываться стала:
"Тебе бы в жопу два пера,
И ты бы ласточкой была".
И на приветливы Лисицыны слова
Ворона перднула во все свое ебало,
Сыр выпал, с ним была плутовка таков!
"Постой, поганая залупа,
А то слечу -, пизду разорву!"
А мысль басни такова:
Где спиздил, там и есть -
И нехуй на деревья лезть.

2-й вариант

Голодный сорок первый год.
Ворона, трижды ебанная в рот,
У Бога спиздила кусочек сыра,
Но так и не сожрала,
А, на сосну взлетев,
Выебываться стала.
На ту беду Лиса с концлагеря сбежала,
За проститутство там полгода отбывала
"Голубушка, как хороша!
Какие ляжечки, какие буфера!
И петь такая мастерица!
Еще бы в жопу три пера,
И ты была б жар-птица!"
У Вороны с похвал кружилась голова.
Ворона каркнула во все свое ебало.
Сыр выпал, и Лиса его срубала.
"Отдай мне сыр, я Волка позову!" -
"Да что мне Волк?! Я под Слоном лежала!
Гиппопотама к боку прижимала!
А сейчас иду я на болота
Сосать залупу Бегемота!"