МУХА - СЫКОТУХА

1
Муха, Муха, сыкотуха, все обдрыстанное брюхо,
Муха по хую пошла, Муха Триппер там нашла.
Пошла Муха на базар и купила Спермовар: -
«Приходите Тараканы, поебемся под диваном!»
2
Тараканы прибегали, Мухе жопу разорвали,
А Букашки все пучком – и рачком, и крендельком.
Трахнул Муху Жук навозный, но а позже крикнул грозно: -
«Нынче Муха-Сыкотуха наша Шлюха-Поебуха!»
3
Приходили к Мухе Блошки, поебали Мандовошки,
Мандовошки не простые, у них яйца золотые.
Отъебала Муху Бабушка-Пчела,
Мухе-Сыкотухе булки порвала.
4
Вдруг, какой то Маньячок-Паучок, нашу Муху в уголок поволок,
Хочет бедную ебать, заставляет хуй сосать.
«Дорогие гости, помогите, Паука-Злодея завафлите.
И давала я Вам, и сосала у Вас, не покиньте меня в этот трудный час!»
5
Но Жуки, Червяки испугались, по углам, по щелям обдрыстались.
Даже мелкие Козявки обосрались все под лавкой.
Надрыстали Тараканы с перепугу под диваны,
А Букашки под кровать – не желают хуй сосать.
6
А Паук-Злодей смеется и над Мухою ебется,
Руки, ноги ей связал и в углу ее прижал.
Хуй меж булок запихает и немножко наклоняет.
Муха раком орет, надрывается, а Злодей ебет – ему нравится.
7
Вдруг, откуда-то летит ебнутый Комарик,
Между ног его висит маленький хуярик,
На Букашек он ворчит, подлетая, всем кричит: -
«Где щекатый, где вафлист, пидорас и онанист?»
8
Подлетает к Пауку, хер он вынимает
И на всем ему скаку в жопу затыкает.
Муху за пизду берет, наклоняет и ебет.
«Я Злодея завафлил и тебя оттеребил,
И, теперь Пиздец-Девица, на тебе хочу жениться!»

А высоко летели га-а-лки,
Потом спустились на асфальт.
И вот пока бросали па-а-лки,
Их переехал самосвал...

Что наверху - успел отпры-ы-гнуть,
И верещал что было сил:
Ну ты ж прости меня, любимая,
Что я ж тебя не защитил!
 
Прости небесное созда-а-нье,
Что я нарушил твой покой,
Как больно милая, как стра-а-нно,
А раздвояться под пилой!

Прости изящная и хрупкая,
Что моё черное крыло,
От беспредела и коррупции*,
От самосвала не спасло!

Теперь без глаз твоих лучи-и-стых,
Мне не подняться до небес,
И тут сложив бесстрашно кры-ы-лья,
Он скаканул под мерседес.

А в это время три балбе-э-са,
Бывалый, Трус и Дурачок**.
На рельсы так, для интере-э-са,
А положили пятачок***...

И вот покуда этот га-а-лкин,
Так дико каркал и рыдал,
Один трамвай на скользком скло-о-не,
Вдруг пошатнулся и упал.

Нечеловеческая си-и-ла
Всех повыкидывала с мест,
Кругом толпа заполони-и-ла
Зевак и публики с окрест.

Там все лежали впереме-э-шку,
На мусульманку пал евpей ****!,
И никого не защити-и-ла,
Да рогатулька у дверей!

Все пассажиры получи-и-ли,
Кто гематому, кто фингал,
А у заразы контролё-о-рши,
Бумажник с прибылью пропал*****!

Вы заучите назида-а-нья
Тех старых галок за рекой,
Чтоб перенесть все испыта-а-нья,
Чтоб не случился рок такой:

Душа и тело недели-и-мы,
И помни каждый, бля, жених:
 Не расставайтеся с любимами,
А корешком врастайте в них!

* Это о нас, о человеках!
** Коррупция, Рэкет, Мошенничество.
*** Имеется ввиду терроризм.
**** Межнациональные отношения
***** Казнокрадство.

ДАНИЛА

1
Барков писал, вообще-то, не хуёво.
Но надо ж чем прославился, подлец!
Из площадного, матерного слова
Себе сварганил лавровый венец.
2
Сложить херню такую может всякий
И это докажу я без труда.
Ведь, если разобраться, мне до сраки,
Кому достался хуй, кому – пизда.
3
Приятна жизнь, покуда хуй маячит
И постоянно есть кого ебать...
Я перешёл на мат, а это значит,
Пора рассказ про еблю начинать.
4
Все про Луку Мудищева читали,
А так же и про Профа Кузьмича.
Они немало целок наломали
И пизд посокрушили сгоряча.
5
А я же расскажу вам про Данилу,
Имевшего отменнейший елдак.
Он, сукин сын, известный был мудила,
(От слова неприличного – мудак.)
6
Среди блядей прославился он хуем.
Стремился ни одной не пропустить.
Засосным отвлекая поцелуем,
Член норовил по яйца засадить.
7
Он, их ебя, не мог остановиться,
С другими не делясь, справлялся сам,
Бывало, что он так раздухарится,
Что вдребезги пизда, хуй – пополам».
8
Он всех переебал в пизду и в жопу,
Губастым в рот хуй яростно пихал..
Он перетрахал Азию, Европу
И много раз в Америке бывал.
9
Данилов хуй... Да кто ж его не знает?
Луну затмила тень его елды.
Он всех, без исключенья, настигает
И ставит раком, взвившись на дыбы.
10
И сперма разливается рекою,
С размаху в сраку бьются муделя.
В одном экстазе с хуем и пиздою,
Колышутся, волнуясь, груделя.
11
Он – половой гигант, но не мерзавец,
Природой мощным хуем одарён.
На рожу, прямо скажем, не красавец,
Но в ебле - как в бою, Наполеон.
12
И пусть герой мой не был дворянином,
Перед любой пиздой не пасовал.
Он, достигая горла длинным дрыном,
Неделю с голой бабы не слезал.
13
Всех возрастов мечтали потаскухи
Себя на хуй Данилов насадить.
Мир не знавал ещё такой порнухи,
Который и Луке не повторить.
14
Ебал он сверху, снизу, лёжа, стоя...
Ну разве что со шкафа ни сигал.
Ещё мог учинить и не такое,
Ведь чёрт-те что елдою вытворял.
15
Не стоило Баркову залупаться
И выдуманным хуем потрясать.
Таланта охуительно ебаться
Даниле моему не занимать.
16
Пусть отдыхают те, чей хуй короток,
Иль кто на больше часа не горазд.
Вот мой Данила, ёбарь-самородок,
Он всем нам, вместе взятым, фору даст.
17
Не извращенец я и нет желанья
Все подвиги его перечислять.
Не будь мудилой, сделав обрезанье,
Он мог бы ещё жить, ебёна мать.
18
Меня за жопу муза ухватила,
Распутный персонаж придумал я:
Жил-был де злоебучий тип Данила
И спрашивается: а на хуя?
19
Но вы меня простите, разъебая,
Что стал я эту тему развивать.
Баркова популярность постигая,
Не смог ему я хуй не показать.
20
Так хорошо в охотку поебаться,
Залупою о клитор потереть!
Чего совокупления стесняться?
Тем более, тут нечего уметь.
21
В постели и Данилой быть не надо,
Определиться только: с кем и где.
Земная человечеству награда
В обыкновенных хуе и пизде.
22
Так что, друзья, откладывать не будем.
Спешите ягодицы заголить.
Ебутся все вокруг, не только люди
И нужно делать, а не говорить.
23
Пусть же всегда здоровые желанья
В нас прорастают бурно, как цветы.
И не постигнет разочарованье
В интимной связи хуя и пизды.
24
Подробности альковые смакуя,
Себя невольно спрашиваю я:
Ну что бы люди делали без хуя?
И сам же отвечаю: ни хуя!
25
А что до легендарного Данилы,
Мне хуй его не нужен тыщу лет.
Пускай ему на пенсии пердилы
Поочерёдно делают менет.
26
Любовь слепа. Она не различает
Особенности хуя и пизды.
Член вводится вовнутрь и пропадает,
И, словно в танце, крутятся зады.
27
Соития последние мгновенья
В нас вызывают сладостный оргазм...
И, в результате семяизверженья,
Стихает эротический маразм.
28
Незаменима и благоуханна
Для хуя вожделенная пизда.
Она цветёт и манит непрестанно.
За что её и выебут всегда.
29
Все, даже насекомые, ебутся.
Ты, главное, зазря не суетись.
Пизда не может с хуем разминуться.
Пред нею преклоняйся, но не гнись.
30
Чурается она хуёв согбенных.
Ей люб лишь тот, кто стоек, как боец.
Всех одарит, и штатских и военных,
Иначе ебле форменный пиздец.
31
Пока ещё топорщится штанина
И выпадает грудь из декольте,
Иди на приступ, если ты мужчина,
Орудуй хуем, словно в каратэ.
32
Хреново, если долго не ебёшься.
Никто тебя не хочет, хоть нагнись.
Дрочи. – Пусть онанистом назовёшься,
Но настроенье будет – заебись.
33
Данила мой давно пиздой накрылся,
Его уже всё это не ебёт.
А сам я до Баркова опустился
И грязным матом крыть меня несёт.
34
Простите мне словесные издержки
Иль поругайте все, кому не лень.
Я в новом амплуа не жду поддержки.
Кому нужна такая поебень?
35
Нехорошо похабничать открыто.
Стиль, сами понимаете, не мой.
Ссылаясь на Баркова – фаворита,
Веду разборки с хуем и пиздой.
36
Ему я уподобился, не так ли? -
Стоячий хуй и мокрая пизда
Разыгрывают сцены из спектаклей
Совместного порочного гнезда.
37
Разнузданных страстей не нагнетаю.
Движение всё то же – взад, вперёд...
И я дресню всю эту пропускаю
Через ональный собственный проход.
38
Хотя и есть охотников немало
Скабрезность на досуге почитать.
Я не хотел бы видеть их ебала.
Мне на таких любителей насрать.
39
Какие-то паскудныя канальи
Меня насильно тянут за язык.
Через чужие чьи-то гинеталии
Порок в моё сознание проник.
40
Пишу я для друзей, не для печати.
Какого хуя начал – не понять...
Был правильный чувак, и вот-те нате...
Такую стал пошлятину писать.
41
Определённо скурвившись, не скрою,
Впредь обещаю, хоть и не клянусь,
Что никогда подобною хернёю,
Я больше в жизни, на хуй, не прельщусь.
42
Для пародизма надобно уменье.
Мне ж это, что два пальца обоссать.
Но стих такой напичкан похабенью,
Что посторонним стыдно показать.
43
Канай, Барков ебучий, с гаризонта.
Схожу с твоей засраной борозды
Работника невидимого фронта.
Мне все твои заёбы до пизды.
44
Матюг в печатном виде – это сила.
Я хренотень свою перечитал
И радуюсь тому, что мой Данила
В компанию Мудищева попал.
45
К столу с листом придвинув табуретку.
Не мог, в натуре, и предполагать,
Что из дерьма я сделаю конфетку
И дам её Баркову облизать.
46
Его пердёж мне по хую, конечно.
Раз заглянув в пизду, он охуел
И сгинул во влагалище навечно,
Как будто бы и в жопе мало дел.
47
Я завершаю стих без сожаленья
И впредь, на чём угодно и везде,
Готов включать своё воображенье
И истину отыскивать в пизде.
48
В противоборстве творческих амбиций
Преследую я собственную цель,
Чтобы не дать Баркову залупиться
И вызвать нас с Данилой на дуэль.
49
Но хуй ему в завистливую жопу!
Ему уже с Мудищевым не встать.
Не отхуячить старую Европу
И в Новом свете тоже не ебать.
50
Прощайте все: хуищи и пиздищи.
От вас я отвернулся навсегда...
Подумаешь...какой-то там Мудищев?
Данила, мой герой, – вот это да!
------------

Сандер Алков

ДАНИЛА



1

Барков писал, вообще-то, не хуёво.

Но надо ж чем прославился, подлец!

Из площадного, матерного слова

Себе сварганил лавровый венец.

2

Сложить херню такую может всякий

И это докажу я без труда.

Ведь, если разобраться, мне до сраки,

Кому достался хуй, кому – пизда.

3

Приятна жизнь, покуда хуй маячит

И постоянно есть кого ебать...

Я перешёл на мат, а это значит,

Пора рассказ про еблю начинать.

4

Все про Луку Мудищева читали,

А так же и про Профа Кузьмича.

Они немало целок наломали

И пизд посокрушили сгоряча.

5

А я же расскажу вам про Данилу,

Имевшего отменнейший елдак.

Он, сукин сын, известный был мудила,

(От слова неприличного – мудак.)

6

Среди блядей прославился он хуем.

Стремился ни одной не пропустить.

Засосным отвлекая поцелуем,

Член норовил по яйца засадить.

7

Он, их ебя, не мог остановиться,

С другими не делясь, справлялся сам,

Бывало, что он так раздухарится,

Что вдребезги пизда, хуй – пополам».

8

Он всех переебал в пизду и в жопу,

Губастым в рот хуй яростно пихал..

Он перетрахал Азию, Европу

И много раз в Америке бывал.

9

Данилов хуй... Да кто ж его не знает?

Луну затмила тень его елды.

Он всех, без исключенья, настигает

И ставит раком, взвившись на дыбы.

10

И сперма разливается рекою,

С размаху в сраку бьются муделя.

В одном экстазе с хуем и пиздою,

Колышутся, волнуясь, груделя.

11

Он – половой гигант, но не мерзавец,

Природой мощным хуем одарён.

На рожу, прямо скажем, не красавец,

Но в ебле - как в бою, Наполеон.

12

И пусть герой мой не был дворянином,

Перед любой пиздой не пасовал.

Он, достигая горла длинным дрыном,

Неделю с голой бабы не слезал.

13

Всех возрастов мечтали потаскухи

Себя на хуй Данилов насадить.

Мир не знавал ещё такой порнухи,

Который и Луке не повторить.

14

Ебал он сверху, снизу, лёжа, стоя...

Ну разве что со шкафа ни сигал.

Ещё мог учинить и не такое,

Ведь чёрт-те что елдою вытворял.

15

Не стоило Баркову залупаться

И выдуманным хуем потрясать.

Таланта охуительно ебаться

Даниле моему не занимать.

16

Пусть отдыхают те, чей хуй короток,

Иль кто на больше часа не горазд.

Вот мой Данила, ёбарь-самородок,

Он всем нам, вместе взятым, фору даст.

17

Не извращенец я и нет желанья

Все подвиги его перечислять.

Не будь мудилой, сделав обрезанье,

Он мог бы ещё жить, ебёна мать.

18

Меня за жопу муза ухватила,

Распутный персонаж придумал я:

Жил-был де злоебучий тип Данила

И спрашивается: а на хуя?

19

Но вы меня простите, разъебая,

Что стал я эту тему развивать.

Баркова популярность постигая,

Не смог ему я хуй не показать.

20

Так хорошо в охотку поебаться,

Залупою о клитор потереть!

Чего совокупления стесняться?

Тем более, тут нечего уметь.

21

В постели и Данилой быть не надо,

Определиться только: с кем и где.

Земная человечеству награда

В обыкновенных хуе и пизде.

22

Так что, друзья, откладывать не будем.

Спешите ягодицы заголить.

Ебутся все вокруг, не только люди

И нужно делать, а не говорить.

23

Пусть же всегда здоровые желанья

В нас прорастают бурно, как цветы.

И не постигнет разочарованье

В интимной связи хуя и пизды.

24

Подробности альковые смакуя,

Себя невольно спрашиваю я:

Ну что бы люди делали без хуя?

И сам же отвечаю: ни хуя!

25

А что до легендарного Данилы,

Мне хуй его не нужен тыщу лет.

Пускай ему на пенсии пердилы

Поочерёдно делают менет.

26

Любовь слепа. Она не различает

Особенности хуя и пизды.

Член вводится вовнутрь и пропадает,

И, словно в танце, крутятся зады.

27

Соития последние мгновенья

В нас вызывают сладостный оргазм...

И, в результате семяизверженья,

Стихает эротический маразм.

28

Незаменима и благоуханна

Для хуя вожделенная пизда.

Она цветёт и манит непрестанно.

За что её и выебут всегда.

29

Все, даже насекомые, ебутся.

Ты, главное, зазря не суетись.

Пизда не может с хуем разминуться.

Пред нею преклоняйся, но не гнись.

30

Чурается она хуёв согбенных.

Ей люб лишь тот, кто стоек, как боец.

Всех одарит, и штатских и военных,

Иначе ебле форменный пиздец.

31

Пока ещё топорщится штанина

И выпадает грудь из декольте,

Иди на приступ, если ты мужчина,

Орудуй хуем, словно в каратэ.

32

Хреново, если долго не ебёшься.

Никто тебя не хочет, хоть нагнись.

Дрочи. – Пусть онанистом назовёшься,

Но настроенье будет – заебись.

33

Данила мой давно пиздой накрылся,

Его уже всё это не ебёт.

А сам я до Баркова опустился

И грязным матом крыть меня несёт.

34

Простите мне словесные издержки

Иль поругайте все, кому не лень.

Я в новом амплуа не жду поддержки.

Кому нужна такая поебень?

35

Нехорошо похабничать открыто.

Стиль, сами понимаете, не мой.

Ссылаясь на Баркова – фаворита,

Веду разборки с хуем и пиздой.

36

Ему я уподобился, не так ли? -

Стоячий хуй и мокрая пизда

Разыгрывают сцены из спектаклей

Совместного порочного гнезда.

37

Разнузданных страстей не нагнетаю.

Движение всё то же – взад, вперёд...

И я дресню всю эту пропускаю

Через ональный собственный проход.

38

Хотя и есть охотников немало

Скабрезность на досуге почитать.

Я не хотел бы видеть их ебала.

Мне на таких любителей насрать.

39

Какие-то паскудныя канальи

Меня насильно тянут за язык.

Через чужие чьи-то гинеталии

Порок в моё сознание проник.

40

Пишу я для друзей, не для печати.

Какого хуя начал – не понять...

Был правильный чувак, и вот-те нате...

Такую стал пошлятину писать.

41

Определённо скурвившись, не скрою,

Впредь обещаю, хоть и не клянусь,

Что никогда подобною хернёю,

Я больше в жизни, на хуй, не прельщусь.

42

Для пародизма надобно уменье.

Мне ж это, что два пальца обоссать.

Но стих такой напичкан похабенью,

Что посторонним стыдно показать.

43

Канай, Барков ебучий, с гаризонта.

Схожу с твоей засраной борозды

Работника невидимого фронта.

Мне все твои заёбы до пизды.

44

Матюг в печатном виде – это сила.

Я хренотень свою перечитал

И радуюсь тому, что мой Данила

В компанию Мудищева попал.

45

К столу с листом придвинув табуретку.

Не мог, в натуре, и предполагать,

Что из дерьма я сделаю конфетку

И дам её Баркову облизать.

46

Его пердёж мне по хую, конечно.

Раз заглянув в пизду, он охуел

И сгинул во влагалище навечно,

Как будто бы и в жопе мало дел.

47

Я завершаю стих без сожаленья

И впредь, на чём угодно и везде,

Готов включать своё воображенье

И истину отыскивать в пизде.

48

В противоборстве творческих амбиций

Преследую я собственную цель,

Чтобы не дать Баркову залупиться

И вызвать нас с Данилой на дуэль.

49

Но хуй ему в завистливую жопу!

Ему уже с Мудищевым не встать.

Не отхуячить старую Европу

И в Новом свете тоже не ебать.

50

Прощайте все: хуищи и пиздищи.

От вас я отвернулся навсегда...

Подумаешь...какой-то там Мудищев?

Данила, мой герой, – вот это да!

------------

Сандер Алков

Дело было вечером,
Делать было нечего.
Кто курил, а кто молчал,
Кто-то в кулачок кончал.

"А у меня в кармане гвоздь. А у вас?"
"А у меня в ширинке трость. А у вас?"
"А у меня с утра мамаша
Привела в дом дядю Сашу.
Меня выгнали гулять
И ебутся там опять.
Вечером придет отец,
Всех посадит на конец.
Папе равных в доме нет.
Он у нас авторитет."

"А у меня родной брательник
Сдает сперму в понедельник.
Говорят там деньги платят,
Может быть на тачку хватит."
"Ха-ха-ха, дрочить в пробирку!
Не нашел он что ли дырку?"

Тут вмешался мальчик Вова:
"Спермодонор? Что ж такого!
Ты же сам базарил тут,
Что твой папа проститут."
"Ну и что? Зато мой батя
Не одной пизде не платит,
А ему наоборот -
Пару сотен за хуй в рот!"

Подал голос мальчик Боря
(вчера вышел из запоя):
"Ох, пошла какая краля,
Я б такую отхуярил!"
"У тебя же простатит,
Скоро год,как не стоит."
"Я! Да мне бы двести водки,
Вдул бы ей до самой глотки!"
"Ну, давай, на водку спорим,
Что не вдуешь ты ей, Боря."
"Все слыхали? По рукам,
Счас ей жару я задам!"-
На послед добавил Боря
И пошел на поле боя.

Через пять минут Борис,
Что-то уж заметно скис.
Возвращается понуро,
Исподлобья смотрит хмуро.
"Что же ты Борис раскис,
Или ты не хочешь приз?"
"Да она страшна, бля буду,
Волосней покрыта всюду,
Родинка на пол лица,
Вся прыщавая, овца!
Я, как только рассмотрел,
Сразу так и охуел."

"Ну, ценитель красоты,
Дуй тогда за водкой ты."
Спор есть спор, и с грустной миной
Он поплелся к магазину.

На станции Солнечный Пляж
Браток оформлял свой багаж:
Утюг, Мерседес, автомат,
Базуки и пару гранат,
Кило кокаина, заточку,
А также банкирскую дочку.
Девочку лет десяти
Он должен домой отвезти,
Папе ее возвратить
И баксов лимон получить.
На станции Серая Кошка
Девчонка открыла окошко,
Тихонечко выползла вон
На темный пустынный перрон.
Хватились на станции Дно:
Утеряно место одно.
Но надо же что-то решать!
Поймали вокзальную блядь.
Портвейна стакан налили,
К вагону ее отнесли,
Затем подложили в багаж
Со станции Солнечный Пляж,
Как раз где-то рядом с заточкой
На место исчезнувшей дочки.
На станции Красный Кураж
Браток получал свой багаж.
Козлы! Мудозвоны! Подонки!
Куда подевали девчонку!
В натуре, кто может сказать,
Откуда здесь пьяная блядь?
Ему отвечают со станции:
Согласно багажной квитанции
В городе Солнечный Пляж
От вас получили в багаж:
Утюг, Мерседес, автомат,
Базуки и пару гранат,
Кило кокаина, заточку,
А также банкирскую дочку.
Однако, за время пути
Девчушка могла подрасти...

В горках знал его любой,
Мужики залупцем звали,
Дети дружною толпой,
- Лысый хер! - ему кричали.

Ну а он на всех ложил,
Был спокоен величаво.
Матом на детей блажил
Добрым голоском картавым.

Каждый день он выходил,
Прогулятся в чисто поле.
И в посевах хуй дрочил,
На крестьян насравши горе.

Жил в деревне наркоман,
Что был сослан из столицы.
Тот сажал на поле план,
Вместо риса и пшеницы.

Как-то дунув по утру,
Вышел наш торчок на поле.
И ему не по нутру,
Что в посевах лысый ходит.

И пошла тут колотильня:
Он схватил большой дубец.
И хуйнувши дядьку сильно,
Закричал: "Тебе пиздец!

Хули ходишь ты по полю
Хули портишь мне покос?!"
Дал своей гортани волю,
И поехал и понес.

- Как тебя зовут залупа?
- Ленин, - отвечал старик.
- Ленин? - это просто ступор,-
Нарик моментально сник.

Ну а старый пень поднялся,
Посмотрел на мужика.
Плюнул, пернул, посмеялся,
И сказал: "Ну что ж, пока!"

Вот прошло уже полгода,
Наркоман не ест не пьет.
Даже в продолженье рода,
Свою бабу не ебет.

Он боится все сильнее
Красной армии бойца,
И от страха леденеют
Два прокуренных яйца.

Оправдалося предчуствье,
Прямо к дому мужика,
Прискакали по распутью
Два, в шинелях, седока.

- Вас зовут Торчок Евгений?
- Да, конечно, это я.
- Собирайтесь, ждет Вас Ленин,
Не какая-то хуйня!

Вот заходит он в домишко,
Ленин в кресле там сидит.
И держа рукой хуишко:
- Здравствуй, Женя! - говорит.

- Говорят что ты в округе,
Первый наркоман.
У меня ж скоты-бандюги
Спиздили весь план...

Ильича обняв за плечи
Молвил нарк: "Родной!
Кайфом вдоволь обеспечу,
Вождь наш дорогой!"

И забивши косячину
Стали они ржать,
И про инцидент с дубиной
Тоже вспоминать.

- Я, конечно, выебнулся,
Что тебя побил.
Ленин добро улыбнулся:
-Я про то забыл...

ПЕСНЬ ПЕРВАЯ

На зеленой лужайке сверкает ручей,
Парис восседает под тенью ветвей;
Отца своего он стада бережет
И хуем огромным козлицу ебет.
Владея совсем несуразным хуем,
Парис порешил, что нет девы по нем.
По этой причине козлиц он ебет...
(Коль нет человечьей — и козья сойдет),
Вдруг девы пред ним красоты неземной
Богини стояли с открытой пиздой.
И, будучи видом трех дев поражен,
Парис из козлицы хуй вытащил вон...
И долго он думал: куда его деть?
(Беда хуй огромный, читатель, иметь).
Его размышленья прервали слова:
— Царевич, до нас долетела молва,
Что славишься ты преогромным хуем,
И мы порешили увериться в том.
Давно меж богами (ведь стыдно сказать)
Нет хуя нормального, еб же их мать!
Нам только лишь пизды щекочут они;
Да, кончились наши счастливые дни,
Промчалось то время, промчалося сном,
Когда своим твердым, железным хуем
Нас еб до усранья могучий Вулкан, —
Женился, скотина, забывши свой сан,
Женился на смертной — бессмертных забыл.
Вот Марс также еться до страсти любил,
Но вздумал раз женку чужую уеть
И бедных опутала мужнина сеть.
У Зевса невстаниха, мать его еб,
Амур окаянный, заешь его клоп,
Вчера в Эрмитаже злой шанкер поддел,
Поэтому стал он совсем не у дел.
Кто будет тереть наш божественный пуп?
Царевич хоть был неописанно глуп,
Но понял, что дело об ебле идет,
И, хуй залупивши, с земли он встает:
— Я к вашим услугам, — богиням он рек, —
Но только одну, а не сразу всех трех!
— Царевич, голубчик, скорее меня,
Полцарства земного отдам тебе я!
Другая богатство сулила ему
С деньгами в три пуда из кожи суму,
Но третья — хитрее товарок она —
Ему посулила косушку вина
И бабу, которой красивее нет.
— Ну что же, царевич, давай нам ответ!
— Да что отвечать-то? Тут баба, вино, —
Все ваши подарки пред этим говно!
Что дальше случилось, хоть ведаю я,
Но, чтоб не винили в похабстве меня,
Я здесь пропускаю циничный рассказ
О том, как Парис запускал в этот раз.
Богиня осталась довольна вполне,
Парис ей задвинул сверх нормы вдвойне..
— Ну что же, — окончивши еблю, он рек, -
Приходит твоим обещаниям срок,
Давай-ка мне бабу, тащи-ка вина.
Вино появилось: "А баба?"
— Она на береге дальнем у греков живет,
Париса-красавца давно она ждет.
Коль хочешь, тебе помогу я достать
Красавицу эту: "Ети ее мать!
До греков, поди-ка, какая езда!"
— Зато, милый мой, неземная пизда!
— А дорого стоит?
— Совсем ни хуя, Ведь даром тебе отдаю ее я:
Корабль у Энея лишь только бери,
А бабы уж лучше на свете нет.
— Ври!
— Да что толковать-то с тобою, дурак!
— А ты не того, разъети твою так,
Богиней зовется, дурища, ей-ей,
Ругается тоже. Небось мандавшей
Напхала мне в яйца, небесная блядь.
Хотела дать бабу, ети ее мать,
А баба за морем! На кой ее прах!
Мне лучше павлина — синицу в руках!
Ворча и ругаясь насколько он мог,
Парис свое стадо сбирает в кружок..

ПЕСНЬ ВТОРАЯ

Эолы надулись, и ветер жужжит,
Парис кверху пупом в каюте лежит;
Уж месяц, как Троя покинута им,
А берег все так же вдали невидим.
Да, шутки плохие бог моря ведет:
Париса то к брегу, то в море несет.
Царевич к богине: - Пизда, помоги!
Ты видишь, свело у меня две ноги...
До Греции, право, не больше, чем шаг.
Нептун же дурачится, мать его так!
Богиня к Нептуну послала послов.
Просить для Париса попутных ветров.
И вот понеслися на черных крылах,
Корабль подхватили, жужжат в парусах
Могучие ветры — и вмиг донесли
До брега Эллады они корабли.
И вот средь прибрежных каменьев и скал
Парис велел якорь забросить и стал
С своим кораблем — и взирал на народ,
Что на берег вышел встречать его бот.
Я лодку старинную ботом назвал,
Но, собственно, бот ли то был, я не знал:
Да дело не в лодке, читатель, кажись;
Итак, продолжаю: за весла взялись
И вышли на берег. Навстречу гостям
Идет с своей женкой царь эллинов сам.
Парис с удивленьем на женку взирал —
То был совершенный его идеал:
Глаза точно звезды на небе горят
И так на Париса умильно глядят;
А губки! — улыбка не сходит с лица.
«Вот счастье дано для сего подлеца!» —
Подумал Парис, разумея царя.
— Тебе это счастье отдам скоро я, —
Над ухом Париса раздалося вдруг.
— Так вот она баба! Отлично, супруг,
Кажись, ее малость и стар, да и худ,
А я... — И Парис посмотрел на свой уд.
Здесь «уд» вместо хуя пишу я для дам,
Наверно, читатель, ты понял и сам:
Неловко, ведь может и дама прочесть,
А хуй — нецензурное слово; коль счесть
В поэме места, что похабством полны,
Пожалуй, невинные девушек сны
Цензурнее будут и меньше их счет;
Так видишь, читатель, меня возъебет
И так за похабство цензурный кагал...
Однако от дамы я вбок убежал.
Итак, продолжаю, читатель мой: вот
Парис разговоры с гречанкой ведет,
Узнал, что Еленой зовется она
И что в пизде хуем достанешь до дна.
И вот, к удивлению эллинов, в ночь
С Еленою вместе отчалил он прочь
От берега Греции, и корабли
Эолы попутные вмиг унесли.

ПЕСНЬ ТРЕТЬЯ

Царевич в каюте с Еленой сидит,
Ее он ласкает, ей в очи глядит,
За титьки хватает горячей рукой
И шепчет: "О милая! только с тобой
Я понял всю прелесть, всю негу ночей!".
С Елены не сводит ебливых очей;
Раздвинув ей ляжки, на лавку кладет
И раз до двенадцати сряду ебет.
То раком поставит, то стоя ядрит,
Елена трясется, Елена пердит,
Но рада! и в страсти безумной своей
На хуй налезает до самых мудей!
Три ночи с Парисом ебется она,
Вдали показалася Трои стена.
— Ну вот мы и дома, поддай еще раз! —
Казалось, окончен быть должен рассказ.
Добился царевич, чего захотел,
Но, видно, жесток был троянцев удел,
И много за счастье Елену уетъ
Пришлося красавцу Парису терпеть,
И вместо конца я хочу лишь писать
Начало поэмы, ети ее мать!

ПЕСНЬ ЧЕТВЕРТАЯ

Меж тем, как троянцы пируют и пьют
На свадьбе Париса, у эллинов бьют
Тревогу и быстро сбирают полки
И строют триремы на бреге реки.
Царь эллинов в злобе ужасной своей
К себе собирает соседних царей,
Их кормит дичиной и водкой поит,
Клянется богами, что он отомстит
Пришельцу Парису, что женку упер,
Войны что не кончит до тех самых пор,
Пока всех из Трои не выгонит прочь,
И просит царей ему в этом помочь.
Цари отвечали, что жизнью своей
Готовы пожертвовать другу, ей-ей.
Читатель, пожалуй, не веришь мне ты
И молвишь с сарказмом: "Поэта мечты!
На дружбу такую и в тот даже век
Едва ли способен быть мог человек!".
Однако, читатель, сей миф для тебя
Узнал из вернейших источников я.
Итак, собралися на Трою идти
Героев до сотни. Ах, мать их ети!
Хуи раскачали — в тот девственный век
Еще об оружьи не знал человек,
И грек вместо пики сражался хуем,
Читатель, поклясться могу тебе в том!

ПЕСНЬ ПЯТАЯ

Читатель! Чтоб знал ты героев моих,
Спешу я представить теперь тебе их:
Два брата Аяксы с великой душой,
Готовые спорить со всякой пиздой;
Их первых призвал оскорбленный супруг,
А с ними явился и верный их друг,
Царь твердый и сильный, хитрец Одиссей,
Который в безумно отваге своей
Впоследствии тридцать нахалов уеб,
И всех ж жилищем стал каменный гроб!
Вожди всех живущих в Аргосе мужей
Явилися тоже, и жопой своей
Один черезмерною всех удивил.
Потом прискакал злоебучий Ахилл,
Который хоть молод был очень и мал,
Но ебли искусство до тонкости знал
И был из героев великий герой,
Прославленный мужеством и красотой.
Собралось героев, ебена их мать,
Так много, что лучше их всех не считать,
И к подвигам прямо, их мать всех ети,
Героев моих я спешу перейти!

ПЕСНЬ ШЕСТАЯ

Уж месяц прошел — все плывут корабли;
Всех девок, что взяли с собой, заебли.
Герои все молча, глядя на свой уд,
Троянцев узреть с нетерпением ждут.
И вот показалася Троя вдали...
И, точно как в небе кричат журавли,
Вскричали троянцы, увидя врагов,
И строится быстро шеренга хуев.
Троянцев вожди на прибрежный песок,
Качая хуями, собрались в кружок.
От них отделясь, богоравный Парис
Вскричал во весь голос: "Во ад провались
Ты, рать окаянная, мать твою еб!"
И хуй свой огромный руками он сгреб,
И им, как дубиной, эллинам грозя,
Кричал: " Кто не трус? Выходи на меня!"
Узрев похитителя женки своей,
Царь греков, своих растолкавши друзей,
С безумной отвагой, со вставшим хуем
По берегу мчится к троянцу бегом.
Увидя всю злобу эллинов царя,
Парис помышляет: «Какого хуя
Я стану тут драться? Гляди, какой зверь!»
Как хочешь, читатель, мне верь иль не верь,
Но только герой мой решился удрать
И уж повернулся, как: "Еб твою мать!" —
Раздалось над ухом его — и глядит:
Брат Гектор пред ним разозленный стоит.
— Ты Трою позорищь! Какой ты герой?
Не с хуем родиться тебе, а с пиздой!
Ты вызвал эллинов, не трусь, а дерись
Иль в Тартар от страха с стыдом провались!
Поднялася злоба троянца в груди,
И молвил он брату: "Я трус? Так гляди!" —
И, хуй на плечо положивши, идет
К царю Менелаю навстречу. И вот
Сошлися герои, и злобой горят
Глаза их обоих, и вот норовят
Друг друга по роже мазнуть малафьей,
И шепчет Парису царь эллинов: "Стой!
Ты жен красотою умеешь пленять,
Посмотрим, как драться умеешь ты, блядь."
Но только промолвил слова он сии,
Как в физию — целый фонтан малафьи
Ему разозленный Парис закатил...
Оселся царь греков и долго водил
По воздуху носом, не в силах вздохнуть,
Не зная, куда ему надо пихнуть,
Что сделать - глаза залепило совсем.
Парис же, трусишка, исчез между тем,
Подумав, что только глаза лишь протрет
Царь греков, как тотчас его уебет.

ПЕСНЬ СЕДЬМАЯ

Взыграли тут трубы на новую рать,
Собрались троянцы, меж тем как посрать
Решил Агамемнон — уселся, сидит.
От стана троянцез со свистом летит
Стрела — и вонзилася в жопу ему,
И взвыл Агамемнон, браня кутерьму,
Которую брат его вздумал поднять
За женку свою, окаянную блядь.
И, в злобе решившись врагам отомстить,
О камень он хуй начинает точить...
Троянцы меж тем целой кучей камней
Царя Менелая и верных друзей
Его повстречали, и берег морской
Телами покрылся, и панцирь стальной
Царя Менелая камнями избит,
И снова каменьев град твердый летит.
И струсили греки, решились бежать,
Как вдруг раздается: " Ети вашу мать!" —
И царь Агамемнон, могучим хуем
Махая, до Трои прошел напролом.
Затем повернулся и снова врагов
Громит он без счета.
Сто двадцать хуев
На месте осталось, как кончился бой;
Так мстил Агамемнон за рану стрелой!

ПЕСНЬ ВОСЬМАЯ

Две рати сошлися; и Гектор-герой
Выходит на поле с огромной елдой,
И молвит он грозно: " Друзья и враги,
Я слово реку вам... Молчать, мудаки!
Чего раскричались, ети вашу мать?
Три слова и то не дадут мне сказать.
Герои эллинов - собачьи хуи,
Кто хочет сразиться со мной? Выходи!
Вскочил Менелай, разозленный врагом,
Как вдруг.. сам по лысине страшным хуем
Царя Агамемнона был поражен,
Да так, что чуть духа не выпустил вон:
— Какого ты хуя, ети твою мать,
С пройдохой троянцем выходишь на рать?
Смотри, это Гектор, героям герой.
Куда ж тебе драться с ним, друг милый мой?
Его даже трусит сам царь Ахиллес,
А ты с каким хуем на хуй этот лез?
Не лучше ли бросить нам жребий, друзья?
— Пусть жребий, о боги, падет на меня! —
Сказал Менелай, хорохорясь.—Уйму,—
Так царь Агамемнон вещает ему.
И бросили жребий, и вышел Аякс,
И молвил он грозно: " К услугам вам я-с!" —
Поклон отдает он друзьям своим всем,
А Гектору хуем грозит между тем.
Троянцы, увидя, кто вышел на бой,
От страха за Гектора подняли вой:
Аякс обладал преогромным хуем,
А ростом был выше, чем каменный дом!

ПЕСНЬ ДЕВЯТАЯ

Сошлися герои... Дрожала земля...
Ударил наш Гектор — Аякс ни хуя!
Аякс размахнулся — и Гектору в грудь
Сквозь щит хуй Аякса прокладывал путь.
И щит разлетелся, и броня в куски,
И кровью покрылись бойцов елдаки.
На битву же эту граждане смотря,
Кричали героям: " Какого хуя
Вам биться, герои, ети вашу мать?
Что оба отважны, нельзя не сказать,
Но хуи к чему же ломать так совсем?!"
— Согласны, — сказали герои.
Затем, в знак мира пожали и руки они
И мирно в палатки убрались свои.

ПЕСНЬ ДЕСЯТАЯ

Я здесь пропущу очень длинный рассказ
Об ебле, о драках... и прямо как раз
К концу перейду я поэмы моей,
Бояся наскучить вам музой своей.
Погибло премного героев в боях,
Большой недостаток явился в хуях.
Оплакан Патрокл, а жестокий Ахилл
И Гектора скоро елдою убил.
Сбесился Аякс и в припадке издох,
Своих же избивши до сотни, как блох!
А царь Агамемнон так много убил,
Что выбился сам совершенно из сил.
Тут греки, подумав, собрали совет
И так порешили, что много уж лет
Они здесь стоят как, а Трои все взять
Не могут канальи, ебена их мать!
И сила, выходит, их вся ни при чем.
— Так пусть нам поможет великим умом
Наш царь остроумный, герой Одиссей, -
И тотчас тот тогой покрылся своей.
Подумав немного, он громко вскричал:
— Вот эврика, други! Я Трою поймал:
Героев, товарищи, там ни хуя,
И стража из девок, — так выдумал я
Из дерева сделать огромный елдак
И двум из героев залезть в него... — Так,
А дальше что будет?—Не ебшись уж год,
Наверно, хуй в город к себе заберет
Та стража из девок. Тотчас из хуя
С героем-товарищем выскочу я,
Ворота сломаю, а вы между тем
К воротам спешите с собранием всем.

ПЕСНЬ ОДИННАДЦАТАЯ

Случилося все, как сказал Одиссей.
И греки вломилися. В злобе своей
Троянок скоблили всю ночь напролет
По улицам кровь с малафьею течет,
И в ней по колена герои бродя,
Искали все пиши и жертв для хуя.
На хуй нацепивши до сотни блядей,
Валялся Ахилл пред палаткой своей,
Другой же царь тоже штук двести уеб
И весь провонял малафьею, как клоп.
А царь Агамемнон, взяв девушек в лес,
В их пизды с руками и яйцами влез.
Так греки справляли победу свою.
На родину каждый принес на хую
Медалей, нашивок, — наград не сочтешь,
Ахилл же почтен был звездой "Мандавошь"!
Я кончил, читатель! Герои мои
Домой воротились — и спать залегли!

Как ныне сбирается Вещий Олег
Каким-то пархатым китайцам,
За их несолидный, дешёвый набег,
Заехать ногою по яйцам!
Лишь только в дорогу, навстречу ему,
Пиздрует известный кудесник!
Олег его грабкою, хвать, за хомут!-
"Ты, дедушка, словно заплеснел,
Поехали с нами, заёб впереди.."
Старик ему сходу:"Сиди, не пизди!"
Олег удивился:"Aх ёб твою мать!!
Отчаянный ж ты человечек!
Ведь я тебе ноги могу поломать,
Иль голой рукой изувечить!
Окурок, паршивый, в твои-то года,
Сидел бы на печке в фуражке,
А то по ебальнику дам, и пизда,
Оттягивай труп старикашки."
Старик усмехнулся: "Угрозы ебу,
Поскольку предвижу твою я судьбу!"
Олег,охуевши:"Ну, ёбанный в рот,
Ведь я ж обожаю прогнозы!
Коль скажешь мне где и когда я загнусь,
Получишь морух из обоза!"
Старик удивился:"Позор для князей!!
Давать мне обозных вонючих блядей!!"
Олег ему всунул с десяток монет:
"Ну что-же, предскажешь судьбу, или нет??"
Старик эти деньги к карману гребёт..:
"Твоя же лошадка тебя наебёт!"
Олег по-скорее скатился с коня:
"Тащи от меня его на хуй!"
Насцал в муравейник у старого пня,
Посрал и подтёрся папахой.

Лет пять незаметно накрылись пиздой,
Олег под берёзой базарит хмельной:
"Какой был конёк, хоть снимайся в кино...
Я ездил на нём, как на танке!!
Кудесник-говно!!Да, кудесник-говно,
Поеду смотреть на останки!"
Подъехав к могилке лошадки своей,
Присевши на пень от чего-то,
Он мрачный покой вековенных костей
Залил помидорной блевотой.
Измазавшись в блёве, гадюка-змея,
Собрав ядовитую силу,
Залезла на камень, сама не своя,
И в сраку его укусила...
Олег заорал, как в диспaнсере псих:
"Мне этого, блядь, не хватало!!!"
Раз двадцать вздохнул и спокойно притих,
С досадой на морде усталой!

Морухи пиздели в обозе,
На тему поминок Олега,
Потом получив от цыган по мозгам,
Ебались с дружиной у брега.
Они вспоминали минувшие дни,
В реке растекались цветные огни...

Хуй знает где, в каких годах,
В кавказских ебаных горах,
Там где ебутся две реки
Монахи жили - мудаки.

Однажды, мимо них - мудил
Отряд фашистов проходил.
И с ними был еще сопляк,
Хоть хвор да мал - уже мудак.

Хуево было чуваку. Он помирал.
Пять дней в бреду на всех орал.
Фашисты думали - пиздец, -
Вот-вот отрубится малец.

Монахи ж мозги не ебли -
его забрали, постригли,
Помыли, с содою, конец,
И вновь здоровым стал малец.

Так до отрочества он жил,
Хоть баб не знал, зато дрочил.
И сан хотел уже принять,
но тут пропал, ебена мать...

Через три дня его нашли
Он был с залупой, до крови
разодранной. И умирал.
Монахов сильно заебал,
Но все же те его спасли,
В обитель божью принесли,
И сразу поняли - пиздец -
Теперь настал его конец.

Чувак же на хуй всех послал
И игумену простонал:
"Старик я слышал много раз,
Что ты ебаный пидорас.
Теперь я знаю - это так:
Ты пидор гнойный и мудак.
И это полная хуйня,
Что ты ребенком спас меня.
Ебал я в рот такую жисть.
Не подрочи, не поебись...
И вот от вас я убежал.
Поймал тигрицу, отъебал,
Но дикий зверь голодным был
И мне залупу откусил.
Но все же я скажу, старик,
Прекрасен был оргазма миг.
Ну все. Кончаю сиськи мять.
Прощай! " - и начал умирать...

"Скажи-ка, дядя, ведь недаром,
Намазав жопу скипидаром,
Французы смылись из Москвы?"
"Вот посидим за самоваром,
И расскажу, каким макаром...
Тогда ещё я не был старым,
Не как сейчас, увы...

Наполеон, кишкою тонок,
Коварный маленький подонок,
Задумал хитростью нас взять.
Полк негритянских амазонок,
Саженных кряжистых девчонок,
Любви обученных с пелёнок,
Отправлен был на рать.

Ну, баба - разве ж это воин?
Лишь с мужиком, пока их двое,
Так где здесь смыслу быть?
Задумал Бонапарт такое:
Затрахать русских перед боем,
Чтоб обессилели герои...
И Русь поработить!

Ну да, они хитры, а мы-то?
Стучат в ночи коней копыта,
Проснулся караул.
Увидели - черны, но сыты,
В бикинях, хорошо подмыты,
И каждый, поворчав сердито,
Ширинку расстегнул.

Да, были люди в наше время!
Не то, что нынешнее племя,
Богатыри - не вы!
Как ни держись ступнёй за стремя,
Струёю враз сбивало семя
И больно билось вражье темя
О скользкий слой травы.

Коль с первого не грохнул раза,
Хуй оружейным маслом смазав,
Спеши на ближний бой!
Дери до судорог и спазмов...
На гребне были мы экстаза,
И звуки тысячи оргазмов
Слились в протяжный вой!

Но не было потерь в отряде,
Не уступили мы ни пяди,
И Бонапарт попёр...
Скажу, однако, правды ради, -
Не одного француза сзади
Похабно подстерёг в засаде
Усатый гренадёр.

Вот тут они слабину дали,
Россию воевать не стали,
За анус свой боясь.
За Русь мы честно воевали...
А кто придёт из дальней дали,
Грозя наточенною сталью,
Того в ебало - хрясь!"

Hа свете братцы все говно,
Все мы порою что оно,
Пока бокал пенистый пьем,
Пока красавиц мы ебем,
Ебут самих нас в жопу годы -
Таков увы закон природы.
Рабы страстей, рабы порока,
Стремимся мы по воле рока,
Туда, где выпить иль ебнуть,
И по возможности все даром,
Стремимся сделать это с жаром,
И поскорее улизнуть.
Hо время между тем летит,
И ни хуя нам не простит,
То боль в спине, в груди отдышка,
То геморрой, то где-то шишка,
Hачнем мы кашлять и дристать,
И пальцем в жопе ковырять,
И вспоминать былые годы,
Таков, увы, закон природы.
Потом свернется лыком хуй,
И, как над ним ты ни колдуй,
Он никогда уже не встанет,
Кивнет на миг и вновь завянет,
Как вянут первые цветы,
Морозом тронутой листвы,
Так всех, друзья, нас косят годы,
Таков, увы, закон природы.

*****
Мой дядя самых честных правил,
Когда не в шутку занемог,
Кобыле так с утра заправил,
Что дворник вытащить не мог.
Его пример другим наука,
Коль есть меж ног такая штука,
Hе тычь ее кобыле в зад
Как дядя - сам не будешь рад.

С утра как дядя Зорьке вставил
И тут инфаркт его хватил
Он состояние оставил
Всего лишь четверть прокутил.
Его пример другим наука
Что жизнь? Не жизнь сплошная мука.
Всю жизнь работаешь, копишь
И не доешь, и не доспишь,
И кажется достиг всего ты,
Пора оставить все заботы,
Жить в удовольствие начать
И прибалдеть, и приторчать...
Ан нет, готовит снова рок
Суровый жесткий свой урок.

Итак, пиздец приходит дяде.
На век прощайте водка, бляди.
И в мрачны мысли погружен
Лежит на смертном одре он.
А в этот столь печальный час
В деревню вихрем к дяде мчась,
Ртом жадно к горлышку приник
Hаследник всех его сберкниг -

Дороги! Мать твою налево!
Кошмарный сон, верста к версте,
О, Александр Сергеич, где Вы?
У нас дороги еще те...
Лет чрез пятьсот, дороги, верно,
У нас изменятся безмерно...
Так ведь писали, верно, Вы?!
Увы! Вы, видимо, правы.
Писали Вы - дороги плохи,
Мосты забытые гниют,
На станциях клопы и блохи
Уснуть спокойно не дают.
И на обед дают говно -
Теперь давно уже не то.
Клопы уже не точат стены,
Есть где покушать и попить,
Но, Александр Сергеич, цены -
Уж лучше блохи, блядью быть!

Племянник, звать его Евгений
Он не имея сбережений
В какой-то должности служил
И милостями дяди жил.
Евгения почтенный папа
Каким-то важным чином был.
Хоть осторожно, в меру хапал
И много тратить не любил,
Hо все-же, как то раз увлекся,
Всплыло, что было, и что нет,
Как говорится, папа спекся
И загудел на десять лет.
А будучи в годах преклонных,
Hе вынеся волнений оных
В одну неделю захирел,
Пошел посрать и околел.
Мамаша долго не страдала.
Такой уж женщины народ.
- Я не стара еще! - сказала,
- Я жить хочу, ебись все в рот.
И с тем дала от сына ходу,
Уж он один живет два года.

Евгений был практичен с детства
Свое мизерное наследство
Hе тратил он по пустякам.
Пятак слагая к пятакам,
Он был великий эконом,
То есть умел судить о том,
Зачем все пьют и там и тут,
Хоть цены все у нас растут.

Любил он тулиться. И в этом
Hе знал ни меры, ни числа.
К нему друзья взывали... Где там,
А член имел как у осла.
Бывало, на балу танцуя,
В смущеньи должен был бежать.
Его трико давленье хуя
Hе в силах было удержать.
И ладно, если б все сходило
Без шума, драки, без беды,
А то за баб не раз мудила
Он получал уже пизды.
Да все видать не к проку было,
Лишь оклемается едва
И ну пихать свой мотовило
Будь девка то или вдова.

Мы все ебемся понемногу
И где-нибудь, и как-нибудь,
Так что поебкой слава богу
У нас не мудрено блеснуть.
Hо поберечь не вредно семя,
Член к нам одним концом прирос,
Тем паче, что в любое время
Так на него повышен спрос.

Hо... Ша ! Я кажется зарвался,
Прощения у вас прошу.
И к дяде, что один остался
Скорее с вами поспешу.
Ах, опоздали мы немного,
Папаша уж в бозе почил.
Так мир ему и, слава богу,
Что завещанье настрочил.
А вот племянник мчится быстро
Как за блондинкою грузин.
Давайте же мы выйдем тихо,
Пускай останется один.

Hу, а пока у нас есть время,
Поговорим на злобу дня.
Так, что я там пиздел про семя?
Забыл. Но это все хуйня.
Hе в этом зла и бед причина.
От баб страдаем мы, мужчины,
Что в бабах прок? Одна пизда,
Да и пизда не без вреда.
И так не только на Руси,
В любой стране о том спроси,
Где баба, скажут, быть беде,
"Шерше ля фам" - ищи в пизде.
От бабы ругань, пьянка, драка,
Hо лишь ее поставишь раком,
Концом ее перекрестишь
И все забудешь, все простишь,
И лишь конец прижмешь к ноге
И то уже "Тульмонт" эге !
А если бы еще минет,
А если бы еще... но нет,
Черед и этому придет,
А нас теперь Евгений ждет.

Hо тут насмешливый читатель,
Быть может, мне вопрос задаст.
Ты с бабой сам лежал в кровати,
Иль может быть ты педераст?
Иль, может, в бабах не везло?
Коль говоришь, что в них все зло.
Его без гнева и без страха
Пошлю интеллигентно на хуй,
Коли умен меня поймет,
А коли глуп - пускай идет.
Я сам бы рад, к чему скрывать,
С хорошей бабою в кровать!
Hо баба бабой остается,
Пускай как бог она ебется.

*****
Деревня, где скучал Евгений
Была прелестный уголок.
Он в первый день без рассуждений
В кусты крестьянку поволок.
И преуспев там в деле скором,
Спокойно вылез из куста,
Обвел свое именье взором,
Поссал и молвил: "Красота!"

Весна была - мужчинам мука.
Будь хром ты, крив или горбат,
Лишь снег сойдет - и к солнцу штука,
А в яйцах звон, не звон - набат!
Весной, как всем это известно,
Глупить желает каждый скот,
Но краше всех, скажу Вам честно,
Ебется в это время кот.
О, сколько страсти, сколько муки,
Могучей сколько красоты,
Коты поют и эти звуки
Своим подругам шлют коты....

И вот весною взбудоражен,
Чтоб время с пользой провести,
Решил Евгений, строг и важен,
Порядок в ебле навести.
Велел он бабам всем собраться,
Пересчитал их лично сам,
Чтоб было легче разобраться
Переписал их по часам.

Бывало он еще в постели
Спросонок чешет два яйца,
А под окном уж баба в теле
Ждет с нетерпеньем у крыльца.
В обед еще и в ужин тоже,
Так кто ж такое стерпит, боже,
А наш герой, хоть и ослаб
Ебет и днем, и ночью баб.

В соседстве с ним и в ту же пору
Другой помещик проживал,
Hо тот такого бабам пору,
Как наш приятель, не давал.
Звался сосед Владимир Ленский.
Был городской, не деревенский,
Красавец в полном цвете лет,
Hо тоже свой имел привет.

Похуже баб, похуже водки,
Hе дай нам бог такой находки,
Какую сей лихой орел
В блатной Москве себе обрел.
Он, избежав разврата света,
Затянут был в разврат иной,
Его душа была согрета
Hаркотиков струей шальной.
Ширялся Вова понемногу,
Hо парнем славным был, ей богу,
И на природы тихий лон
Явился очень кстати он.

Ведь наш Онегин в эту пору
От ебли частой изнемог,
Лежал один, задернув штору,
И уж смотреть на баб не мог.
Привычки с детства не имея
Без дел подолгу пребывать,
Hашел другую он затею:
И начал крепко выпивать.
Что ж, выпить в меру - худа нету,
Hо наш герой был пьян до свету,
Из пистолета в туз лупил
И как верблюд в пустыне пил.

О вина, вина! Вы давно ли
Служили идолом и мне?
Я пил подряд: нектар, говно ли.
И думал - истина в вине.
Ее там не нашел покуда.
И сколько не пил - все во тщет,
Hо пусть не прячется паскуда,
Hайду! Коль есть она вообще.

Онегин с Ленским стали други.
В часы вечерней зимней вьюги
Подолгу у огня сидят,
Ликеры пьют, за жизнь пиздят.
Hо тут Онегин замечает,
Что Ленский как-то отвечает
Hа все вопросы невпопад,
И уж скорей смотаться рад,
И пьет уже едва-едва,
Послушаем-ка их слова:

-Куда, Владимир, ты уходишь?
-О, да, Евгений, мне пора.
-Постой, с кем время ты проводишь?
Или уже нашлась дыра?
-Ты прав, Евгений, только, только...
-Hу шаровые, ну народ!
Как звать чувиху эту? Ольга?!
Что не дает?! Как не дает?
Да ты видать не верно просишь.
Постой, ведь ты меня не бросишь
Hа целый вечер одного?
Hе ссы - добьемся своего!

-Скажи, там есть еще одна?
Родная Ольгина сестра?!
Свези меня!
-Ты шутишь?
-Hету?!
Ты будешь тулить ту, я эту.
Так что ж - мне можно собираться?
И вот друзья уж рядом мчатся.
Hо в этот день мои друзья
Hе получили ни хуя,
За исключеньем угощенья
И рано испросив прощенья
Их сани мчат дорогой краткой.
Мы их послушаем украдкой.

-Ну что у Лариных?
-Хуйня! Напрасно поднял ты меня.
Ебать там ни кого не стану,
Тебе ж советую Татьяну.
-А что же так?
- Эх! Друг мой, Вова,
Баб понимаешь ты хуево.
Когда-то в прежние года
И я драл всех, была б пизда.
С годами гаснет жар в крови,
Теперь ебу лишь по любви.
Владимир сухо отвечал
И после во весь путь молчал.
Домой приехал, принял дозу,
Ширнулся, сел и загрустил.
Одной рукой стихи строчил,
Другой хуй яростно дрочил.

*****
Меж тем, двух ебарей явленье,
У Лариных произвело
Hа баб такое впечатленье,
Что у сестер пизду свело.
Итак, она звалась Татьяной.
Грудь, ноги, жопа без изъяна.
И этих ног счастливый плен
мужской еще не ведал член.
А думаете, не хотела
Она попробовать конца?
Хотела так, что аж потела,
Что аж менялася с лица.
И все-же, несмотря на это,
Благовоспитана была.
Романы про любовь читала,
Искала их, во сне спускала,
И целку строго берегла.

Не спится Тане, враг не дремлет,
Любовный жар ее объемлет.
-Ах, няня, няня, не могу я,
Открой окно, зажги свечу...
-Ты что, дитя?
-Хочу я хуя,
Онегина скорей хочу!

Татьяна рано утром встала,
Пизду об лавку почесала.
И села у окошка сечь
Как Бобик Жучку будет влечь.
А бобик Жучку дрючит раком!
Чего стесняться им, собакам?
Лишь ветерок в листве шуршит,
А то, глядишь, и он спешит...
И думает в волненье Таня:
"Как это Бобик не устанет
Работать в этих скоростях?"
Так нам приходится в гостях
Или на лестничной площадке
Кого-то тулить без оглядки.
Вот Бобик кончил, с Жучки слез
И вместе с ней умчался в лес.
Татьяна ж сидя у окна
Осталась, горьких дум полна.

*****
А что ж Онегин? С похмелюги
Рассолу выпил целый жбан,
Нет средства лучше, верно други?
И курит топтаный долбан.

О, долбаны, бычки, окурки!
Порой вы слаще сигарет.
Мы же не ценим вас, придурки,
И ценим вас, когда вас нет.
Во рту говно, курить охота,
А денег, только пятачок.
И вот, в углу находит кто-то
Полураздавленный бычок.
И крики радости по праву
Из глоток страждущих слышны.
Я честь пою, пою вам славу,
Бычки, окурки, долбаны!

Еще кувшин рассолу просит
И тут письмо служанка вносит.
Он распечатал, прочитал,
Конец в штанах мгновенно встал.
Себя не долго Женя мучил
Раздумьем тягостным. И вновь,
Так как покой ему наскучил,
Вином в нем заиграла кровь.
Татьяну в мыслях он представил.
И так и сяк ее поставил.
Решил Онегин - в вечеру
Сию Татьяну отдеру.

День пролетел как миг единый
И вот Онегин уж идет,
Как и условлено в старинный
Парк. Татьяна ждет.
Минуты две они молчали,
Подумал Женя, ну держись.
Он молвил ей: "Вы мне писали?"
И гаркнул вдруг: "А ну ложись!"

Орех могучий и суровый
Стыдливо ветви отводил,
Когда Онегин член багровый
Из плена брюк освободил.
От ласк Онегина небрежных
Татьяна как в бреду была,
Шуршанье платьев белоснежных
И после стонов неизбежных
Свою невинность пролила.

Ну, а невинность это, братцы,
Во истину и смех, и грех,
Коль, если глубже разобраться -
Надо разгрызть, что б съесть орех.
Но тут меня вы извините,
Изгрыз, поверьте, сколько мог.
Теперь увольте и простите -
Я целок больше не ломок.
Ну вот, пока мы здесь пиздели
Онегин Таню отдолбал
И нам придется вместе с ними
Скорее поспешить на бал.

*****
О! Бал давно уже в разгаре!
В гостиной жмутся пара к паре
И член мужчин все напряжен
На баб всех, кроме личных жен.
Да и примерные супруги,
В отместку брачному кольцу,
Кружась с партнером в бальном круге,
К чужому тянутся концу.

В соседней комнате, смотри-ка,
На скатерти зеленой сика,
А за портьерою, в углу,
Ебут кого-то на полу.
Лакеи быстрые снуют,
В бильярдной - так уже блюют,
Там хлопают бутылок пробки,
Татьяна ж опосля поебки
Наверх тихонько поднялась,
Закрыла дверь и улеглась.

В сортир бежит Евгений с ходу.
Имел он за собою моду
Усталость с ебли душем снять,
Что нам не вредно б перенять.
Затем к столу он быстро мчится
И надобно ж беде случиться -
Владимир с Ольгой за столом,
И член естественно колом.

Он к ним идет походкой чинной,
Целует руку ей легко:
- Здорово Вова, друг старинный,
Jeveus nome preaux, бокал "Клико"!
Бутылочку "Клико" сначала,
Потом "Зубровку", "Хваньчкару"
И через час уже качало
Друзей как листья на ветру.

А за бутылкою "Особой",
Онегин, плюнув вверх икрой,
Назвал Владимира разъебой,
А Ольгу - самою дырой.
Владимир, поблевав немного,
Чего-то стал орать в пылу,
Но бровь свою насупив строго,
Спросил Евгений: "По еблу?"

Хозяину, что бегал рядом
Сказал: "А, ты, пойди поссы!"
Попал случайно в Ольгу взглядом
И снять решил с нее трусы.
Сбежались гости. Наш кутила,
Чтобы толпа не подходила
Карманный вынул пистолет,
Толпы простыл мгновенно след.
А он красив, могуч и смел
Ее меж рюмок отымел.

Потом зеркал побил немножко,
Прожег сигарою диван,
Из дома вышел, крикнул: "Прошка!"
И уж сквозь храп: "Домой, болван."

*****
Метельный вихрь во тьме кружится,
В усадьбе светится окно.
Владимир Ленский не ложится,
Хоть спать пора уже давно.
Он в голове полухмельной
Был занят мыслею одной.
И под метельный ураган
Дуэльный чистил свой наган:
- Онегин! Сука! Блядь! Зараза!
Разъеба! Пидор! И говно!
Лишь солнце встанет - драться сразу,
Дуэль до смерти! Решено!

Залупой красной солнце встало.
Во рту, с похмелья, стыд и срам.
Онегин встал, раскрыл ебало
И выпил водки двести грамм.
Звонит. Слуга к нему вбегает,
Рубашку, галстук предлагает,
На шею вяжет черный бант,
Дверь настежь, входит секундант.
Не буду приводить слова,
Не дав ему пизды едва,
Сказал Онегин, что придет,
У мельницы пусть, сука, ждет.

Поляна белым снегом крыта.
Да, здесь все будет "шито-крыто".
- Мой секундант, - сказал Евгений,
- А вот мой друг - месье Шардрез."
Итак, друзья без рассуждений
Становятся между берез.
- Мириться? Hа хуй эти штуки!
Наганы взять прошу я в руки.
Онегин молча скинул плед
И быстро поднял пистолет.

Он на врага глядит сквозь мушку,
Владимир тоже поднял пушку.
И ни куда-нибудь, а в глаз
наводит дуло, пидораc.
Онегина мандра хватила,
Мелькнула мысль: "Убьет, мудила.
Ну подожди, дружок, дай срок." -
И первым свой нажал курок.
Упал Владимир. Взгляд уж мутный
Как будто полон сладких грез
И после паузы минутной -
- Пиздец. - сказал месье Шардрез.

Когда доска кончается, и маленький бычок вздыхает,
Когда немой Геpасим в pечку собачоночку бpосает,
Когда коpабль с Ди Капpио в огpомный айсбеpг бьет фоpштевнем,
Когда ты дал кому-то в моpду, и вдpуг собpалась вся деpевня,
Знай - это пиндык, с ним pядом капец кpыльями машет.
Знай - это абзац, это киpдык, конец не пpомажет !
Когда сидящего в тpаве кузнечика сожpет лягушка,
Когда с топоpиком в pуке зайдет студент к одной стаpушке,
Когда на тонкую сосну тебя загнал медведь голодный,
Когда пытается Чапаев пеpеплыть реки поток холодный,
Знай - это Уpал, с ним pядом Амуp, зpя силы тpатишь.
Hомеp девять-один-один не набиpай, звонок не оплатишь!
Когда милиционеp усатый тебя погладит по коленке,
И поведет тебя под pуки, но не в тюpьму, а пpямо к стенке,
Когда солдатик лысенький забpаться хочет на бульдога,
Когда, не сдав восьмой зачет, студент кусает педагога,
Когда седой пpофессоp под дождем по лужам pезво скачет,
А из окна общаги пулеметчик по нему фигачит,
Знай - это тpуба, с ней pядом кpанты, вот и помылся !
Знай - это капут, понял ли ты, чем ты накpылся?
Пиндык опять подкpался незаметно,
Схватил за гоpло, пьяный и босой,
Любовь весной пpиходит в платьице зеленом,
Пиндык всегда пpиходит в белом и с косой.

Я сегодня не такой, как вчера.
А вчера был не такой, как надысь...
Я надысь ходил по всем докторам,
Делал справку, что всё, блядь, заебись.

Окулист надеть заставил очки,
Ковырялся постоянно в глазах,
Тыкал ватой грязной прямо в значки,
Разговаривал со мной на низах.

Лор сморкался и плевался слюной,
В уши пальцы всё совал и совал,
Всё кричал, что у него выходной
И что всех в связи он с этим ебал.

Терапевт меня раздел, простучал,
Тихо выслушал все хрипы внутри,
А послушав, на меня наорал,
Приседать заставил на "раз, два, три".

А невропатолог просто спросил,
Как давно я ем говно и стекло,
И когда последний раз я так пил,
Что потом всё по ногам потекло.

А к хирургу я вообще ни ногой.
Я под дверью постоял пять минут,
Вдруг выходит он - в кровище, с пилой...
Ну, я сделал вид, что к психам зовут.

Психиатр оказался больной -
Доверительно меня взял за хуй,
Жизнью жить со мной хотел половой,
Предлагал за это плащ на меху.

У проктолога я просто припух -
Он засунул мне в очко пятерню.
Был он ростом метров около двух.
На всю жизнь запомню эту хуйню.

А потом пошли зубные врачи,
Ортопед, уролог и логопед...
Я не выдержал - и стал из мочить,
Убивать, когда входил в кабинет.

Я сегодня не такой, как вчера,
Я шестнадцать порешил докторов.
Лет, конечно, мне дадут до хера...
Вообщем, справку получил - будь здоров.

Сержант Пиздякин, елду отполируйте!
Майор Сисякин, мудями не звени!
Манда Ебеновна, о прошлом не тоскуйте —
Ебитесь вволю, пока уходят дни!!

Давайте, граждане, споем и все печали отьебём,
А то они мандой накроют нас!
Сидит и тужится печальный дядя Ваня,
А бабка Дуня украшает унитаз .

Гражданка Бомбова, почистите свой клитор!
Месье Засеря, шампунь воткните в зад!
Сеньор Минетти, надев штаны, бегите,
А то начальство посадит за разврат!

Давайте, граждане, споем и в жопы гвоздики забьём.
Чтобы они развеселили нас!
Пердит бесцельно охуевший дядя Ваня,
А дядя Шмоня охраняет унитаз.

Товарищ Мудов, не надо так дрочиться,
Синьор Жопеня, засуньте хер в карман!
Пизда Ивановна, кончайте материться!
Я допиваю последний свой стакан...

Давайте, граждане, споём и все печали отьебём,
А то они мандой накроют нас!..
Созрели мысли в заду у дяди Вани,
И он в восторге стреляет в унитаз.

Пусть дядя Шмоня мохнатит тётю Боню,
А тётя Воня пикантно стонет,
Ему мы скажем: «Спасибо, дядя Шмоня,
За радость Боне, прелестной Боне!»

Давайте, граждане, споём и в жопы гвоздики забьём,
Чтобы они развеселили нас!
Лежит в говне и матерится дядя Ваня,
А тётя Груня утащила унитаз.

Сижу и чищу манду у дяди Вани,
А тётя Груня хуем долбит унитаз.

С чего начинается родина?
С ошибки в твоем букваре,
С поганой марксистской уродины,
Что в гости пришла в октябре

А может она начинается
С вонючей рубашки бомжа,
И с кучи говна, что давно уже
Лежит позади гаража

С чего начинается родина?
С бутылки в дрожащей руке,
С хрущобы моей однокомнатной
С потёками на потолке

А может она начинается
С желания морду набить,
Неважно кому, но чтоб помнили,
И чтоб самому не забыть

С чего начинается родина?
С бандитов, убивших отца,
Со стрелок, разборок и выстрелов,
Которым не видно конца

А может она начинается
С ругательства "Ёб твою мать!",
С зарплаты, которую вот уже
Полгода не могут нам дать

С чего начинается родина?
С больничных палат и с шунта,
С бессовестных воров-чиновников
И в кресле российском шута

А может она начинается
С посольств иностранных держав,
Со слов, что сказал на прощание
Я с родины той уезжав...

Зайка моя, я твой зайчик
ручка моя, я твой пальчик
клетка моя, я твой узник
срака моя, я подгузник
Ты парвоз, я вагоны
Клитор ты мой, я тампоны
Яйца мои, я твоя писька
Ливчик ты мой, а я сиськи
Ротик ты мой я твои зубки
Дыркая моя, а я губки
Ты мой пупок, я колечко,
Почка моя, я сердечко
Ты моя муза, я поэт,
Ты 20 баксов, я миньет
Я сутенёр, а ты шлюха,
Ты интернет, я порнуха
Ложка моя, я тарелка,
Гнилой ты орех, а я белка,
Ты голова, а я аспирин,
Жопа моя, я твой армянин

Всё это правда,
ХОТЬ ТЫ ТРЕСНИ!!!
МЫ НАВСЕГДА С ТОБОЙ ВМЕСТЕ!!!
ЗАЙКА МОЯ!

Спят помятые кукушки, кошки спят.
Одеяла и подружки ждут ребят.
С парнем девушка ложится,
Чтоб невинности лишиться.
Ноги раздвигай,
Баю-бай.

Ночью можно извращаться на козле,
В свою девушку внедряться на столе,
Со слоном совокупиться
И поймать трипак от птицы.
Перезаряжай,
Баю-бай.

Баю-бай, должны все члены ночью встать.
Баю-баю, завтра будет секс опять.
За ночь мы устали очень,
Завтра утром снова кончим.
Простынь поменяй,
Баю-бай.