Как жаль бывает нам подчас,
Что мы не любми тех, кто любит нас.
Не можем мы понять своей судьбы,
Когда в кого-то сильно влюблены.
Мы мучаем себя и мучаем других.
Быть может - мы не любим их?

Вот так всю жизнь терзаемся любя.
В конечном счёте - любим лишь себя...

И я ведь тоже узнаваем,
Особенно лежащим под трамваем...

От рук моих уж пользы нет.
Предпочитаю я минет...

"Я Вас любил..."
И хули боле?!?
Хули могу ещё сказать?
Теперь я в курсе -
В Вашей воле
Меня куда-нибудь послать...

Хуй на руль
И сиськи на бок...
Вместо "ВольвО" купил "жигуль".
Ну и въебался в тачку,нахуй...
А не въебался - прокатился б куль...

Каждая звезда - певица
Пиздой своей звездится ...

Смотрел рекламу я о телефоне,
Что про Самсунг (где "симок" - две).
И девушка в ней, на переднем плане,
Держала телефон в руке.

По одному говорила она -
Двумя другими жон-гли-ро-вала.

Число телефонов не почтитали
И брак в итоге сняли.

Меня часто спрашывают - А можеш ли, Гошка, про любофь? Магу!!!
Вот...

Ф ту неделю моя Клафка
Ныла, мол, в сельпо схожу?
Сёдне ноет - схожууу в лавку?
Отпустил... Вот, жду сижу

Всё осердие изнылось
Не трепешеца пощти
Мне, ночесь, опять приснилось
Што другова любиш ты

Хватит, Клафка, изголяца!
И не порти нерву мне
Ыш!! Навадилась являца
С ухожорами во сне!!!

Мне и так всю ночь не спицца
Всё верчууусь - скрипит кровать
Чуууть усну - опять мне сницца
Ты и хахаль! Как тут спать?!!

Нажыруся вот помоеф
И умру, штоп не страдать!
Но, боюсь, и там покою
От тебя мне видать!

Вооон, идёт! Две сумки ташыт
На плече мешок с мукой
Чё она шары тарашшыт??!
Можэт там мужык какой??!

Вот зайдёт дак, дам ей жару!
Фсё ей выскажу как есь!!!
Натерпелся я кошмару
Пока ждал!... Не баба - БЕС!!!

Подсунул же Бог бабу.....

Две мандовошки - старые подружки
Давно не видевшись, вдруг встретились. Одна
Была жирней хозяйской поросюшки,
Другая точно смерть худа, бледна.
Тут толстая худую вопрошает:
«Ты что, подруга, что с тобой?!
Здорова ли? Гляди, тебя болтает,
Ты что творишь-то над собой?!»
Та, прослезившись – «Милая подруга!
Я в бороде у байкера жила
Чуть жизни не лишилась! УУУХ падлюка!
Ох, натерпелась я! Насилу удрала!»
«Пошли ко мне, я в бане обитаю,
Там баб полно, любую выбирай
Подруга! Я проблем не знаю!
И сытно и тепло - ну прямо рай!»
Так все и сделали. Неделя пролетела,
Опять встречаются. Да что, блин, за дела!
Та, жирная, как бочка растолстела,
Вторая все такая ж как была.
Вот толстая опять худую вопрошает:
«Теперь то что?! Скажи мне не таись!»
Сквозь слезы ей худая отвечает:
«Подруга, милая, все было зашибись!
Наелась я, ну прямо до отвала,
Уснула, хорошо так на пизде…
Тут чувствую мне холодно вдруг стало,
Проснулась. В ТОЙ ЖЕ САМОЙ БОРОДЕ!!!

Вчера внук заехал. Провинился опять маленько перед женой.
Как-то, говорит, мирится надо. Она у него ВРАЧОМ работает.
Ну, очень серьёзная дамочка. Есть, говорю, одно средство!
Черкнул быстренько стишок, объясняю ему:- Как зайдёшь,
встань в позу Маяковского, и с серьёзной харей прочти
что написано! Он так и сделал. Она выслушала внимательно,
спрашивает, дед таблетку такую дал?! Это она про стих.
Ага, говорит, дед. Она как рассмеётся! Помирились!
Вот стишок этот. Может еще, кому нибудь пригодится!
Проверено, работает! На медиков 100%.



Ты - Джоконда моя! Ты - картина!!!
Ты - таблетка в 0,5 анальгина!
Ты, как битнера рюмка с похмелья!
Без тебя мне тоска! Нет веселья!
Ты нужна мне, как скальпель хирургу!
Как Кунсткамера Санкт – Петербургу!
Как осердию - волокардин!
Ты душе моей - тетрациклин!
Ты как колдрекс, когда я простужен!
Как кондом для блудливого мужа!
Как ревит - ослабевшему телу!
Бесалол, когда дрищешь неделю!
Ты нужна, как пурген при запоре!
Как ревматику - отдых на море!
Для меня ты такая, когда
Улыбаешься мне! И тогда
Всё трепещет внутри, восторгаюсь тобой!
Я смеюсь и пою! И доволен судьбой!
А когда ты ворчишь, голос с жестью звучит,
Не глядишь на меня, и тверда как гранит,
Ты - уролог бесчинный! Противна, как зонд!
Ты, как спирт нашатырный, когда в нос попадёт,
Бормашины страшнее, рентгена вредней,
Даже энцефалитных опасней клещей -
Вот такою бываешь для меня ты тогда!
Будь Джокондой, родная, для меня ты всегда!!!

В сороковом году мы в коммуналке жили
По вечерам, кто повзрослей, любили
На кухне собираться за столом
Так просто. Поболтать о том о сем
В картишки перекинуться, в лото
Кто просто так сидит, а кто
Готовит ужин. Дед Федот
Частенько было - как загнет...
То анекдот, то присказку какую
Хохочут все. Дак вот одну такую
При мне он как-то рассказал
Тогда я мало что и понимал
Мне было отроду всего пять лет.
Ну хохмодромовец был дед...
Сынишка, года три ему, и мать
Пришли на пляж, позагорать
Парнишка бегает, играет, мать лежит
Вдруг подбегает к ней и говорит
Скажи мне, мамочка, как так?!
Вон там у дяденьки писюлька, с мой кулак!
А у того, вон под грибком, смотри
Твоих, наверно, надо штуки три...
Скажи мне, почему вот так бывает?!
Она ему с усмешкой отвечает
Кто всех богаче - у того всех больше.
Наслышана, видать, про Польшу
Там, у кого всех больше, тот и пан.
Опять парнишка к ней, смотри-ка мам!
Вон, дяденька, что смотрит на тебя
С глазами как у голубЯ
Гляди, как быстро богатеет!
А сам он, почему-то, не толстеет?
Такой вот анекдот дед рассказал
Ну я конечно, как и все, похохотал
А сути-то не понял.Мал ведь был.
А после и вообще его забыл.
Намедни я на пляж попал.
Я раньше внука все, везде таскал
Теперь вот он меня.Короче загораю...
Душой и телом, значит, отдыхаю
Гляжу, девица вышла из воды
Мааать твою тааак!!! Туды сюдыыы!!!
Не мой талант тут надо, чтобы описать!
Все совершенно в ней! Ни дать, ни взять...
Я замер даже, весь остолбенел!
Тут внук друзьям:- Воо!! Дед разбогател!!!
Вдруг вспомнил я, из детства анекдот
Тот самый, что когда-то дед Федот
Рассказывал, и понял его суть
И про жирафа вспомнил, как уснуть
Он не давал зверям.Насколько же длинней!
У Гошки Луковкина шея?!! Ей
И меры нет!!! Вот так, друзья бывает...
А может и длиннее есть?! Кто знает?!...

"Скажи-ка, дядя, ведь недаром,
Намазав жопу скипидаром,
Французы смылись из Москвы?"
"Вот посидим за самоваром,
И расскажу, каким макаром...
Тогда ещё я не был старым,
Не как сейчас, увы...

Наполеон, кишкою тонок,
Коварный маленький подонок,
Задумал хитростью нас взять.
Полк негритянских амазонок,
Саженных кряжистых девчонок,
Любви обученных с пелёнок,
Отправлен был на рать.

Ну, баба - разве ж это воин?
Лишь с мужиком, пока их двое,
Так где здесь смыслу быть?
Задумал Бонапарт такое:
Затрахать русских перед боем,
Чтоб обессилели герои...
И Русь поработить!

Ну да, они хитры, а мы-то?
Стучат в ночи коней копыта,
Проснулся караул.
Увидели - черны, но сыты,
В бикинях, хорошо подмыты,
И каждый, поворчав сердито,
Ширинку расстегнул.

Да, были люди в наше время!
Не то, что нынешнее племя,
Богатыри - не вы!
Как ни держись ступнёй за стремя,
Струёю враз сбивало семя
И больно билось вражье темя
О скользкий слой травы.

Коль с первого не грохнул раза,
Хуй оружейным маслом смазав,
Спеши на ближний бой!
Дери до судорог и спазмов...
На гребне были мы экстаза,
И звуки тысячи оргазмов
Слились в протяжный вой!

Но не было потерь в отряде,
Не уступили мы ни пяди,
И Бонапарт попёр...
Скажу, однако, правды ради, -
Не одного француза сзади
Похабно подстерёг в засаде
Усатый гренадёр.

Вот тут они слабину дали,
Россию воевать не стали,
За анус свой боясь.
За Русь мы честно воевали...
А кто придёт из дальней дали,
Грозя наточенною сталью,
Того в ебало - хрясь!"

Хуй знает где, в каких годах,
В кавказских ебаных горах,
Там где ебутся две реки
Монахи жили - мудаки.

Однажды, мимо них - мудил
Отряд фашистов проходил.
И с ними был еще сопляк,
Хоть хвор да мал - уже мудак.

Хуево было чуваку. Он помирал.
Пять дней в бреду на всех орал.
Фашисты думали - пиздец, -
Вот-вот отрубится малец.

Монахи ж мозги не ебли -
его забрали, постригли,
Помыли, с содою, конец,
И вновь здоровым стал малец.

Так до отрочества он жил,
Хоть баб не знал, зато дрочил.
И сан хотел уже принять,
но тут пропал, ебена мать...

Через три дня его нашли
Он был с залупой, до крови
разодранной. И умирал.
Монахов сильно заебал,
Но все же те его спасли,
В обитель божью принесли,
И сразу поняли - пиздец -
Теперь настал его конец.

Чувак же на хуй всех послал
И игумену простонал:
"Старик я слышал много раз,
Что ты ебаный пидорас.
Теперь я знаю - это так:
Ты пидор гнойный и мудак.
И это полная хуйня,
Что ты ребенком спас меня.
Ебал я в рот такую жисть.
Не подрочи, не поебись...
И вот от вас я убежал.
Поймал тигрицу, отъебал,
Но дикий зверь голодным был
И мне залупу откусил.
Но все же я скажу, старик,
Прекрасен был оргазма миг.
Ну все. Кончаю сиськи мять.
Прощай! " - и начал умирать...

Как ныне сбирается Вещий Олег
Каким-то пархатым китайцам,
За их несолидный, дешёвый набег,
Заехать ногою по яйцам!
Лишь только в дорогу, навстречу ему,
Пиздрует известный кудесник!
Олег его грабкою, хвать, за хомут!-
"Ты, дедушка, словно заплеснел,
Поехали с нами, заёб впереди.."
Старик ему сходу:"Сиди, не пизди!"
Олег удивился:"Aх ёб твою мать!!
Отчаянный ж ты человечек!
Ведь я тебе ноги могу поломать,
Иль голой рукой изувечить!
Окурок, паршивый, в твои-то года,
Сидел бы на печке в фуражке,
А то по ебальнику дам, и пизда,
Оттягивай труп старикашки."
Старик усмехнулся: "Угрозы ебу,
Поскольку предвижу твою я судьбу!"
Олег,охуевши:"Ну, ёбанный в рот,
Ведь я ж обожаю прогнозы!
Коль скажешь мне где и когда я загнусь,
Получишь морух из обоза!"
Старик удивился:"Позор для князей!!
Давать мне обозных вонючих блядей!!"
Олег ему всунул с десяток монет:
"Ну что-же, предскажешь судьбу, или нет??"
Старик эти деньги к карману гребёт..:
"Твоя же лошадка тебя наебёт!"
Олег по-скорее скатился с коня:
"Тащи от меня его на хуй!"
Насцал в муравейник у старого пня,
Посрал и подтёрся папахой.

Лет пять незаметно накрылись пиздой,
Олег под берёзой базарит хмельной:
"Какой был конёк, хоть снимайся в кино...
Я ездил на нём, как на танке!!
Кудесник-говно!!Да, кудесник-говно,
Поеду смотреть на останки!"
Подъехав к могилке лошадки своей,
Присевши на пень от чего-то,
Он мрачный покой вековенных костей
Залил помидорной блевотой.
Измазавшись в блёве, гадюка-змея,
Собрав ядовитую силу,
Залезла на камень, сама не своя,
И в сраку его укусила...
Олег заорал, как в диспaнсере псих:
"Мне этого, блядь, не хватало!!!"
Раз двадцать вздохнул и спокойно притих,
С досадой на морде усталой!

Морухи пиздели в обозе,
На тему поминок Олега,
Потом получив от цыган по мозгам,
Ебались с дружиной у брега.
Они вспоминали минувшие дни,
В реке растекались цветные огни...

ПЕСНЬ ПЕРВАЯ

На зеленой лужайке сверкает ручей,
Парис восседает под тенью ветвей;
Отца своего он стада бережет
И хуем огромным козлицу ебет.
Владея совсем несуразным хуем,
Парис порешил, что нет девы по нем.
По этой причине козлиц он ебет...
(Коль нет человечьей — и козья сойдет),
Вдруг девы пред ним красоты неземной
Богини стояли с открытой пиздой.
И, будучи видом трех дев поражен,
Парис из козлицы хуй вытащил вон...
И долго он думал: куда его деть?
(Беда хуй огромный, читатель, иметь).
Его размышленья прервали слова:
— Царевич, до нас долетела молва,
Что славишься ты преогромным хуем,
И мы порешили увериться в том.
Давно меж богами (ведь стыдно сказать)
Нет хуя нормального, еб же их мать!
Нам только лишь пизды щекочут они;
Да, кончились наши счастливые дни,
Промчалось то время, промчалося сном,
Когда своим твердым, железным хуем
Нас еб до усранья могучий Вулкан, —
Женился, скотина, забывши свой сан,
Женился на смертной — бессмертных забыл.
Вот Марс также еться до страсти любил,
Но вздумал раз женку чужую уеть
И бедных опутала мужнина сеть.
У Зевса невстаниха, мать его еб,
Амур окаянный, заешь его клоп,
Вчера в Эрмитаже злой шанкер поддел,
Поэтому стал он совсем не у дел.
Кто будет тереть наш божественный пуп?
Царевич хоть был неописанно глуп,
Но понял, что дело об ебле идет,
И, хуй залупивши, с земли он встает:
— Я к вашим услугам, — богиням он рек, —
Но только одну, а не сразу всех трех!
— Царевич, голубчик, скорее меня,
Полцарства земного отдам тебе я!
Другая богатство сулила ему
С деньгами в три пуда из кожи суму,
Но третья — хитрее товарок она —
Ему посулила косушку вина
И бабу, которой красивее нет.
— Ну что же, царевич, давай нам ответ!
— Да что отвечать-то? Тут баба, вино, —
Все ваши подарки пред этим говно!
Что дальше случилось, хоть ведаю я,
Но, чтоб не винили в похабстве меня,
Я здесь пропускаю циничный рассказ
О том, как Парис запускал в этот раз.
Богиня осталась довольна вполне,
Парис ей задвинул сверх нормы вдвойне..
— Ну что же, — окончивши еблю, он рек, -
Приходит твоим обещаниям срок,
Давай-ка мне бабу, тащи-ка вина.
Вино появилось: "А баба?"
— Она на береге дальнем у греков живет,
Париса-красавца давно она ждет.
Коль хочешь, тебе помогу я достать
Красавицу эту: "Ети ее мать!
До греков, поди-ка, какая езда!"
— Зато, милый мой, неземная пизда!
— А дорого стоит?
— Совсем ни хуя, Ведь даром тебе отдаю ее я:
Корабль у Энея лишь только бери,
А бабы уж лучше на свете нет.
— Ври!
— Да что толковать-то с тобою, дурак!
— А ты не того, разъети твою так,
Богиней зовется, дурища, ей-ей,
Ругается тоже. Небось мандавшей
Напхала мне в яйца, небесная блядь.
Хотела дать бабу, ети ее мать,
А баба за морем! На кой ее прах!
Мне лучше павлина — синицу в руках!
Ворча и ругаясь насколько он мог,
Парис свое стадо сбирает в кружок..

ПЕСНЬ ВТОРАЯ

Эолы надулись, и ветер жужжит,
Парис кверху пупом в каюте лежит;
Уж месяц, как Троя покинута им,
А берег все так же вдали невидим.
Да, шутки плохие бог моря ведет:
Париса то к брегу, то в море несет.
Царевич к богине: - Пизда, помоги!
Ты видишь, свело у меня две ноги...
До Греции, право, не больше, чем шаг.
Нептун же дурачится, мать его так!
Богиня к Нептуну послала послов.
Просить для Париса попутных ветров.
И вот понеслися на черных крылах,
Корабль подхватили, жужжат в парусах
Могучие ветры — и вмиг донесли
До брега Эллады они корабли.
И вот средь прибрежных каменьев и скал
Парис велел якорь забросить и стал
С своим кораблем — и взирал на народ,
Что на берег вышел встречать его бот.
Я лодку старинную ботом назвал,
Но, собственно, бот ли то был, я не знал:
Да дело не в лодке, читатель, кажись;
Итак, продолжаю: за весла взялись
И вышли на берег. Навстречу гостям
Идет с своей женкой царь эллинов сам.
Парис с удивленьем на женку взирал —
То был совершенный его идеал:
Глаза точно звезды на небе горят
И так на Париса умильно глядят;
А губки! — улыбка не сходит с лица.
«Вот счастье дано для сего подлеца!» —
Подумал Парис, разумея царя.
— Тебе это счастье отдам скоро я, —
Над ухом Париса раздалося вдруг.
— Так вот она баба! Отлично, супруг,
Кажись, ее малость и стар, да и худ,
А я... — И Парис посмотрел на свой уд.
Здесь «уд» вместо хуя пишу я для дам,
Наверно, читатель, ты понял и сам:
Неловко, ведь может и дама прочесть,
А хуй — нецензурное слово; коль счесть
В поэме места, что похабством полны,
Пожалуй, невинные девушек сны
Цензурнее будут и меньше их счет;
Так видишь, читатель, меня возъебет
И так за похабство цензурный кагал...
Однако от дамы я вбок убежал.
Итак, продолжаю, читатель мой: вот
Парис разговоры с гречанкой ведет,
Узнал, что Еленой зовется она
И что в пизде хуем достанешь до дна.
И вот, к удивлению эллинов, в ночь
С Еленою вместе отчалил он прочь
От берега Греции, и корабли
Эолы попутные вмиг унесли.

ПЕСНЬ ТРЕТЬЯ

Царевич в каюте с Еленой сидит,
Ее он ласкает, ей в очи глядит,
За титьки хватает горячей рукой
И шепчет: "О милая! только с тобой
Я понял всю прелесть, всю негу ночей!".
С Елены не сводит ебливых очей;
Раздвинув ей ляжки, на лавку кладет
И раз до двенадцати сряду ебет.
То раком поставит, то стоя ядрит,
Елена трясется, Елена пердит,
Но рада! и в страсти безумной своей
На хуй налезает до самых мудей!
Три ночи с Парисом ебется она,
Вдали показалася Трои стена.
— Ну вот мы и дома, поддай еще раз! —
Казалось, окончен быть должен рассказ.
Добился царевич, чего захотел,
Но, видно, жесток был троянцев удел,
И много за счастье Елену уетъ
Пришлося красавцу Парису терпеть,
И вместо конца я хочу лишь писать
Начало поэмы, ети ее мать!

ПЕСНЬ ЧЕТВЕРТАЯ

Меж тем, как троянцы пируют и пьют
На свадьбе Париса, у эллинов бьют
Тревогу и быстро сбирают полки
И строют триремы на бреге реки.
Царь эллинов в злобе ужасной своей
К себе собирает соседних царей,
Их кормит дичиной и водкой поит,
Клянется богами, что он отомстит
Пришельцу Парису, что женку упер,
Войны что не кончит до тех самых пор,
Пока всех из Трои не выгонит прочь,
И просит царей ему в этом помочь.
Цари отвечали, что жизнью своей
Готовы пожертвовать другу, ей-ей.
Читатель, пожалуй, не веришь мне ты
И молвишь с сарказмом: "Поэта мечты!
На дружбу такую и в тот даже век
Едва ли способен быть мог человек!".
Однако, читатель, сей миф для тебя
Узнал из вернейших источников я.
Итак, собралися на Трою идти
Героев до сотни. Ах, мать их ети!
Хуи раскачали — в тот девственный век
Еще об оружьи не знал человек,
И грек вместо пики сражался хуем,
Читатель, поклясться могу тебе в том!

ПЕСНЬ ПЯТАЯ

Читатель! Чтоб знал ты героев моих,
Спешу я представить теперь тебе их:
Два брата Аяксы с великой душой,
Готовые спорить со всякой пиздой;
Их первых призвал оскорбленный супруг,
А с ними явился и верный их друг,
Царь твердый и сильный, хитрец Одиссей,
Который в безумно отваге своей
Впоследствии тридцать нахалов уеб,
И всех ж жилищем стал каменный гроб!
Вожди всех живущих в Аргосе мужей
Явилися тоже, и жопой своей
Один черезмерною всех удивил.
Потом прискакал злоебучий Ахилл,
Который хоть молод был очень и мал,
Но ебли искусство до тонкости знал
И был из героев великий герой,
Прославленный мужеством и красотой.
Собралось героев, ебена их мать,
Так много, что лучше их всех не считать,
И к подвигам прямо, их мать всех ети,
Героев моих я спешу перейти!

ПЕСНЬ ШЕСТАЯ

Уж месяц прошел — все плывут корабли;
Всех девок, что взяли с собой, заебли.
Герои все молча, глядя на свой уд,
Троянцев узреть с нетерпением ждут.
И вот показалася Троя вдали...
И, точно как в небе кричат журавли,
Вскричали троянцы, увидя врагов,
И строится быстро шеренга хуев.
Троянцев вожди на прибрежный песок,
Качая хуями, собрались в кружок.
От них отделясь, богоравный Парис
Вскричал во весь голос: "Во ад провались
Ты, рать окаянная, мать твою еб!"
И хуй свой огромный руками он сгреб,
И им, как дубиной, эллинам грозя,
Кричал: " Кто не трус? Выходи на меня!"
Узрев похитителя женки своей,
Царь греков, своих растолкавши друзей,
С безумной отвагой, со вставшим хуем
По берегу мчится к троянцу бегом.
Увидя всю злобу эллинов царя,
Парис помышляет: «Какого хуя
Я стану тут драться? Гляди, какой зверь!»
Как хочешь, читатель, мне верь иль не верь,
Но только герой мой решился удрать
И уж повернулся, как: "Еб твою мать!" —
Раздалось над ухом его — и глядит:
Брат Гектор пред ним разозленный стоит.
— Ты Трою позорищь! Какой ты герой?
Не с хуем родиться тебе, а с пиздой!
Ты вызвал эллинов, не трусь, а дерись
Иль в Тартар от страха с стыдом провались!
Поднялася злоба троянца в груди,
И молвил он брату: "Я трус? Так гляди!" —
И, хуй на плечо положивши, идет
К царю Менелаю навстречу. И вот
Сошлися герои, и злобой горят
Глаза их обоих, и вот норовят
Друг друга по роже мазнуть малафьей,
И шепчет Парису царь эллинов: "Стой!
Ты жен красотою умеешь пленять,
Посмотрим, как драться умеешь ты, блядь."
Но только промолвил слова он сии,
Как в физию — целый фонтан малафьи
Ему разозленный Парис закатил...
Оселся царь греков и долго водил
По воздуху носом, не в силах вздохнуть,
Не зная, куда ему надо пихнуть,
Что сделать - глаза залепило совсем.
Парис же, трусишка, исчез между тем,
Подумав, что только глаза лишь протрет
Царь греков, как тотчас его уебет.

ПЕСНЬ СЕДЬМАЯ

Взыграли тут трубы на новую рать,
Собрались троянцы, меж тем как посрать
Решил Агамемнон — уселся, сидит.
От стана троянцез со свистом летит
Стрела — и вонзилася в жопу ему,
И взвыл Агамемнон, браня кутерьму,
Которую брат его вздумал поднять
За женку свою, окаянную блядь.
И, в злобе решившись врагам отомстить,
О камень он хуй начинает точить...
Троянцы меж тем целой кучей камней
Царя Менелая и верных друзей
Его повстречали, и берег морской
Телами покрылся, и панцирь стальной
Царя Менелая камнями избит,
И снова каменьев град твердый летит.
И струсили греки, решились бежать,
Как вдруг раздается: " Ети вашу мать!" —
И царь Агамемнон, могучим хуем
Махая, до Трои прошел напролом.
Затем повернулся и снова врагов
Громит он без счета.
Сто двадцать хуев
На месте осталось, как кончился бой;
Так мстил Агамемнон за рану стрелой!

ПЕСНЬ ВОСЬМАЯ

Две рати сошлися; и Гектор-герой
Выходит на поле с огромной елдой,
И молвит он грозно: " Друзья и враги,
Я слово реку вам... Молчать, мудаки!
Чего раскричались, ети вашу мать?
Три слова и то не дадут мне сказать.
Герои эллинов - собачьи хуи,
Кто хочет сразиться со мной? Выходи!
Вскочил Менелай, разозленный врагом,
Как вдруг.. сам по лысине страшным хуем
Царя Агамемнона был поражен,
Да так, что чуть духа не выпустил вон:
— Какого ты хуя, ети твою мать,
С пройдохой троянцем выходишь на рать?
Смотри, это Гектор, героям герой.
Куда ж тебе драться с ним, друг милый мой?
Его даже трусит сам царь Ахиллес,
А ты с каким хуем на хуй этот лез?
Не лучше ли бросить нам жребий, друзья?
— Пусть жребий, о боги, падет на меня! —
Сказал Менелай, хорохорясь.—Уйму,—
Так царь Агамемнон вещает ему.
И бросили жребий, и вышел Аякс,
И молвил он грозно: " К услугам вам я-с!" —
Поклон отдает он друзьям своим всем,
А Гектору хуем грозит между тем.
Троянцы, увидя, кто вышел на бой,
От страха за Гектора подняли вой:
Аякс обладал преогромным хуем,
А ростом был выше, чем каменный дом!

ПЕСНЬ ДЕВЯТАЯ

Сошлися герои... Дрожала земля...
Ударил наш Гектор — Аякс ни хуя!
Аякс размахнулся — и Гектору в грудь
Сквозь щит хуй Аякса прокладывал путь.
И щит разлетелся, и броня в куски,
И кровью покрылись бойцов елдаки.
На битву же эту граждане смотря,
Кричали героям: " Какого хуя
Вам биться, герои, ети вашу мать?
Что оба отважны, нельзя не сказать,
Но хуи к чему же ломать так совсем?!"
— Согласны, — сказали герои.
Затем, в знак мира пожали и руки они
И мирно в палатки убрались свои.

ПЕСНЬ ДЕСЯТАЯ

Я здесь пропущу очень длинный рассказ
Об ебле, о драках... и прямо как раз
К концу перейду я поэмы моей,
Бояся наскучить вам музой своей.
Погибло премного героев в боях,
Большой недостаток явился в хуях.
Оплакан Патрокл, а жестокий Ахилл
И Гектора скоро елдою убил.
Сбесился Аякс и в припадке издох,
Своих же избивши до сотни, как блох!
А царь Агамемнон так много убил,
Что выбился сам совершенно из сил.
Тут греки, подумав, собрали совет
И так порешили, что много уж лет
Они здесь стоят как, а Трои все взять
Не могут канальи, ебена их мать!
И сила, выходит, их вся ни при чем.
— Так пусть нам поможет великим умом
Наш царь остроумный, герой Одиссей, -
И тотчас тот тогой покрылся своей.
Подумав немного, он громко вскричал:
— Вот эврика, други! Я Трою поймал:
Героев, товарищи, там ни хуя,
И стража из девок, — так выдумал я
Из дерева сделать огромный елдак
И двум из героев залезть в него... — Так,
А дальше что будет?—Не ебшись уж год,
Наверно, хуй в город к себе заберет
Та стража из девок. Тотчас из хуя
С героем-товарищем выскочу я,
Ворота сломаю, а вы между тем
К воротам спешите с собранием всем.

ПЕСНЬ ОДИННАДЦАТАЯ

Случилося все, как сказал Одиссей.
И греки вломилися. В злобе своей
Троянок скоблили всю ночь напролет
По улицам кровь с малафьею течет,
И в ней по колена герои бродя,
Искали все пиши и жертв для хуя.
На хуй нацепивши до сотни блядей,
Валялся Ахилл пред палаткой своей,
Другой же царь тоже штук двести уеб
И весь провонял малафьею, как клоп.
А царь Агамемнон, взяв девушек в лес,
В их пизды с руками и яйцами влез.
Так греки справляли победу свою.
На родину каждый принес на хую
Медалей, нашивок, — наград не сочтешь,
Ахилл же почтен был звездой "Мандавошь"!
Я кончил, читатель! Герои мои
Домой воротились — и спать залегли!

В горках знал его любой,
Мужики залупцем звали,
Дети дружною толпой,
- Лысый хер! - ему кричали.

Ну а он на всех ложил,
Был спокоен величаво.
Матом на детей блажил
Добрым голоском картавым.

Каждый день он выходил,
Прогулятся в чисто поле.
И в посевах хуй дрочил,
На крестьян насравши горе.

Жил в деревне наркоман,
Что был сослан из столицы.
Тот сажал на поле план,
Вместо риса и пшеницы.

Как-то дунув по утру,
Вышел наш торчок на поле.
И ему не по нутру,
Что в посевах лысый ходит.

И пошла тут колотильня:
Он схватил большой дубец.
И хуйнувши дядьку сильно,
Закричал: "Тебе пиздец!

Хули ходишь ты по полю
Хули портишь мне покос?!"
Дал своей гортани волю,
И поехал и понес.

- Как тебя зовут залупа?
- Ленин, - отвечал старик.
- Ленин? - это просто ступор,-
Нарик моментально сник.

Ну а старый пень поднялся,
Посмотрел на мужика.
Плюнул, пернул, посмеялся,
И сказал: "Ну что ж, пока!"

Вот прошло уже полгода,
Наркоман не ест не пьет.
Даже в продолженье рода,
Свою бабу не ебет.

Он боится все сильнее
Красной армии бойца,
И от страха леденеют
Два прокуренных яйца.

Оправдалося предчуствье,
Прямо к дому мужика,
Прискакали по распутью
Два, в шинелях, седока.

- Вас зовут Торчок Евгений?
- Да, конечно, это я.
- Собирайтесь, ждет Вас Ленин,
Не какая-то хуйня!

Вот заходит он в домишко,
Ленин в кресле там сидит.
И держа рукой хуишко:
- Здравствуй, Женя! - говорит.

- Говорят что ты в округе,
Первый наркоман.
У меня ж скоты-бандюги
Спиздили весь план...

Ильича обняв за плечи
Молвил нарк: "Родной!
Кайфом вдоволь обеспечу,
Вождь наш дорогой!"

И забивши косячину
Стали они ржать,
И про инцидент с дубиной
Тоже вспоминать.

- Я, конечно, выебнулся,
Что тебя побил.
Ленин добро улыбнулся:
-Я про то забыл...

На станции Солнечный Пляж
Браток оформлял свой багаж:
Утюг, Мерседес, автомат,
Базуки и пару гранат,
Кило кокаина, заточку,
А также банкирскую дочку.
Девочку лет десяти
Он должен домой отвезти,
Папе ее возвратить
И баксов лимон получить.
На станции Серая Кошка
Девчонка открыла окошко,
Тихонечко выползла вон
На темный пустынный перрон.
Хватились на станции Дно:
Утеряно место одно.
Но надо же что-то решать!
Поймали вокзальную блядь.
Портвейна стакан налили,
К вагону ее отнесли,
Затем подложили в багаж
Со станции Солнечный Пляж,
Как раз где-то рядом с заточкой
На место исчезнувшей дочки.
На станции Красный Кураж
Браток получал свой багаж.
Козлы! Мудозвоны! Подонки!
Куда подевали девчонку!
В натуре, кто может сказать,
Откуда здесь пьяная блядь?
Ему отвечают со станции:
Согласно багажной квитанции
В городе Солнечный Пляж
От вас получили в багаж:
Утюг, Мерседес, автомат,
Базуки и пару гранат,
Кило кокаина, заточку,
А также банкирскую дочку.
Однако, за время пути
Девчушка могла подрасти...

Дело было вечером,
Делать было нечего.
Кто курил, а кто молчал,
Кто-то в кулачок кончал.

"А у меня в кармане гвоздь. А у вас?"
"А у меня в ширинке трость. А у вас?"
"А у меня с утра мамаша
Привела в дом дядю Сашу.
Меня выгнали гулять
И ебутся там опять.
Вечером придет отец,
Всех посадит на конец.
Папе равных в доме нет.
Он у нас авторитет."

"А у меня родной брательник
Сдает сперму в понедельник.
Говорят там деньги платят,
Может быть на тачку хватит."
"Ха-ха-ха, дрочить в пробирку!
Не нашел он что ли дырку?"

Тут вмешался мальчик Вова:
"Спермодонор? Что ж такого!
Ты же сам базарил тут,
Что твой папа проститут."
"Ну и что? Зато мой батя
Не одной пизде не платит,
А ему наоборот -
Пару сотен за хуй в рот!"

Подал голос мальчик Боря
(вчера вышел из запоя):
"Ох, пошла какая краля,
Я б такую отхуярил!"
"У тебя же простатит,
Скоро год,как не стоит."
"Я! Да мне бы двести водки,
Вдул бы ей до самой глотки!"
"Ну, давай, на водку спорим,
Что не вдуешь ты ей, Боря."
"Все слыхали? По рукам,
Счас ей жару я задам!"-
На послед добавил Боря
И пошел на поле боя.

Через пять минут Борис,
Что-то уж заметно скис.
Возвращается понуро,
Исподлобья смотрит хмуро.
"Что же ты Борис раскис,
Или ты не хочешь приз?"
"Да она страшна, бля буду,
Волосней покрыта всюду,
Родинка на пол лица,
Вся прыщавая, овца!
Я, как только рассмотрел,
Сразу так и охуел."

"Ну, ценитель красоты,
Дуй тогда за водкой ты."
Спор есть спор, и с грустной миной
Он поплелся к магазину.

Я у тещи был и гостях -
Переменна пища:
Утром - хуй, в обед хуина,
Вечером - хуища!

Я сидела на печи,
Ножки с печки свесила.
Таракан в пизду залез,
Сразу стало весело.