Пролог

Природа женщин сотворила:
Богатство, славу им дала,
Меж ног им щелку прорубила
И ту пиздою назвала.

Пизда - создание природы,
Она же - символ бытия.
Оттуда лезут все народы,
Как будто пчелы из улья.

Пизда! О жизни наслажденье,
Пизда - вместилище утех!
Пизда - небес благославленье!
Пизде и кланяться не грех.

Она для женщины игрушка,
Мягка, просторна хоть куда,
И как мышиная ловушка,
Для нас открытая всегда.

Повсюду всех она прельщает,
Манит к себе толпы людей,
И бедный хуй по ней летает,
Как по сараю воробей.

Блажен, кто смолоду ебет
И в старости спокойно серет,
Кто регулярно водку пьет
И никому в кредит не верит.

Итак, замужние и вдовы,
О девки, с целкой наотлет!
Позвольте мне вам наперед
Сказать о ебле два-три слова.

Ебитесь все вы на здоровье,
Отбросив глупый, ложный стыд,
Позвольте лишь одно условье
Поставить, так сказать, на вид:

Ебитесь с толком, аккуратней,
Чем реже еться, тем приятней,
Но боже вас оборони
От беспорядочной ебни!

От необузданной той страсти
Пойдут и горе, и напасти,
И не насытит вас тогда
Обыкновенная елда.



Часть 1

Дом двухэтажный занимая
В родной Москве жила-была
Вдова - купчиха молодая,
Лицом румяна и бела.

Покойный муж ее мужчиной
Еще не старой был поры.
Но приключилася кончина
Ему от жениной дыры.

На передок все бабы слабы,
Скажу, соврать вам не боясь.
Но уж такой ебливой бабы
Никто не видел отродясь!

Покойный муж моей купчихи
Был парень безответный, тихий
И слушая жены наказ
Ее еб в сутки десять раз.

Порой он ноги чуть волочит,
Хуй не встает, хоть отруби.
Она и знать того не хочет:
Хоть плач, а все-таки еби!

Подобной каторги едва ли
Смог вынесть кто. Вот год прошел
И бедный муж в тот мир ушел,
Где нет ни ебли ни печали.

Вдова, не в силах пылкость нрава
И буйной страсти обуздать,
Пошла налево и направо
И всем и каждому давать.

Ее ебли и пожилые,
И старики, и молодые,
А в общем все кому не лень
Во вдовью лазили пиздень.

Три года ебли бесшабашной,
Как сон для вдовушки прошли.
И вот томленья муки страстной
И грусть на серлце ей легли.

И женихи пред ней скучают,
Но толку нет в них ни хуя.
И вот вдова грустит и плачет,
И льется из очей струя.

И даже в еблишке обычной
Ей угодить никто не мог:
У одного хуй неприличный,
А у другого короток.

У третьего - уж очень тонок,
А у четвертого - муде
Похоже на пивной бочонок
И больно бьется по манде.

То сетует она на яйца-
Не видно, словно у скопца.
То хуй короче чем у зайца...
Капризам, словом, нет конца.

И вот по здравому сужденью
Она к такому заключенью
Не видя толку уж ни в ком,
Пришла, раскинувши умом:

"Мелки в наш век пошли людишки-
Хуев уж нет - одни хуишки,
Но нужно мне иль так,иль сяк
Найти себе большой елдак!

Мне нужен муж с такой елдою,
Чтоб еть когда меня он стал,
Под ним вертелась я юлою,
И зуб на зуб не попадал!"

И, рассуждая так с собою,
Она решила сводню звать-
И та сумеет отыскать
Мужчину с длинною елдою!

Часть 2

В замоскворечье, на Полянке
Стоял домишко в два окна.
Принадлежал тот дом мещанке
Матрене Марковне. Она

Тогда считалася сестрицей
Преклонных лет, а все девицей.
Свершая брачные дела -
Столичной сводницей была.

Иной купчихе - бабе сдобной,
Живущей с мужем-стариком, -
Устроит Марковна удобно
Свиданье с ебарем тайком.

Иль по другой какой причине
Жену свою муж не ебет,
Она тоскует по мужчине,
И ей Матрена хуй найдет.

Иная в праздности тоскуя
Захочет для забавы хуя,
Матрена снова тут как тут,
Глядишь, красотку уж ебут!

Мужчины с ней сходили в сделку.
Иной захочет (гастроном!)
Свой хуй полакомить, и целку
К нему ведет Матрена в дом.

И вот за этой, всему свету
Известной, сводней вечерком
Вдова отправила карету
И ждет Матрену за чайком.

Вошедши, сводня поклонилась,
На образа перекрестилась
И так промолвила, садясь,
К купчихе нашей обратясь:

"Зачем прислала, говори!
Иль до меня нужда какая?
Изволь, хоть душу заложу,
А уж тебе я услужу!

Коль хочешь, женишка устрою,
Иль просто чешется манда?
И в этот раз, как и всегда
Могу помочь такому горю.

Без ебли, милая, зачахнешь,
И жизнь вся станет не мила.
Но для тебя я припасла
Такого ебаря, что ахнешь!"

"Спасибо, Марковна, на слове,
Хоть ебарь твой и наготове,
Но мне навряд ли он придется,
Хотя и хорошо ебется.

Мне нужен крепкий хуй, здоровый,
Не меньше десятивершковый,
Не дам я каждому хую
Посуду пакостить свою!"

Матрена табаку нюхнула,
О чем-то тяжело вздохнула,
И помолчав минуты две,
На это молвила вдове:
"Трудненько, милая, трудненько,
Такую отыскать елду.
Ты с десяти-то сбавь маленько,
Вершков тка на восемь - найду!

Есть у меня тут на примете
Один парнишка, ей же ей,
Не отыскать на белом свете
Такого хуя у людей.

Сама я, грешница, узрела
Намедни хуй у паренька,
Как увидала - обомлела!
Как есть - пожарная кишка!

У жеребца - и то короче,
Ему бы им не баб ебать,
А той елдой восьмивершковой
По закоулкам крыс гонять.

Сам парень - видный и здоровый,
Тебе, красавица, подстать.
И по фамильи благородный,
Лука его, Мудищев, звать.

Но вот беда, теперь Лукашка
Сидит без брюк и без сапог.
Все пропил в кабаке, бедняжка,
Как есть до самых до порток."

Вдова восторженно внимала
Рассказу сводни о Луке
И сладость ебли предвкушала
В мечтах о длинном елдаке.

Затем уж, сваху провожая,
Она промолвила, вставая:
"Матрена, сваха дорогая,
Будь для меня как мать родная,
Луку Мудищева найди
И поскорее приведи!

Дам денег, сколько ни захочешь,
Уж ты, конечно, похлопочешь.
Одень приличнее Луку
И завтра будь с ним к вечерку".

Четыре радужных бумажки
Дала вдова ей ко всему,
И попросила без оттяжки
Уж поутру сходить к нему.

Часть 3

В ужасно грязной и холодной
Коморке, возле кабака,
Жил вечно пьяный и голодный
Вор, пшик и выжига - Лука.

Впридачу бедности отменной
Лука имел еще беду -
Величины неимоверной
Восьмивершковую елду.

Ни молодая, ни старуха,
Ни блядь, ни девка-потаскуха
Узрев такую благодать,
Ему не соглашалась дать.

Хотите нет, хотите верьте,
Но про Луку пронесся слух,
Что он елдой своей до смерти
Заеб каких-то барынь двух!

И с той поры, любви не зная,
Он одинок на свете жил,
И хуй свой длинный проклиная,
Тоску-печаль в вине топил.

Позвольте сделать отступленье
Назад мне, с этой же строки,
Чтоб дать вам вкратце представленье
О роде-племени Луки.

Весь род Мудищевых был древний,
И предки бедного Луки
Имели вотчины, деревни
И пребольшие елдаки.

Один Мудищев был Порфирий,
При Иоанне службу нес,
И поднимая хуем гири,
Порой смешил царя до слез.

Второй Мудищев звался Саввой
Он при Петре известен стал
За то, что в битве под Полтавой
Елдою пушки прочищал.

Царю же неугодных слуг
Он убивал елдой как мух.

При матушке Екатерине
Благодаря своей хуине
Отличен был Мудищев Лев
Как граф и генерал-аншефр.

Свои именья, капиталы
Спустил уже Лукашкин дед.
И наш Лукашка, бедный малый,
Остался нищим с малых лет.

Судьбою не был он балуем,
И про него сказал бы я -
Судьба его снабдила хуем,
Не дав впридачу ни хуя!

Часть 4

Настал уж вечер дня другого.
Купчиха гостя дорогого
В гостинной с нетерпеньем ждет,
А время медленно идет.

Пред вечерком она помылась
В пахучей розовой воде,
И чтобы худа не случилось,
Помадой смазала в пизде.

Хотя ей хуй большой не страшен,
Но тем не менее ввиду
Такого хуя, как Лукашин,
Она боялась за пизду.

Но, чу! Звонок! Она вздрогнула...
И гость явился ко вдове...
Она в глаза ему взглянула,
И дрожь почудилась в манде.

Пред ней стоял, склонившись фасом,
Дородный,видный господин.
Он прохрипел пропитым басом:
"Лука Мудищев, дворянин."

Вид он имел молодцеватый
Причесан, тщательно побрит,
И не сказал бы я, ребята,
Что пьян, а все-таки - разит...

"Весьма приятно, очень рада,
Про вас молва уже прошла."
Вдова смутилась до упаду,
Сказав последние слова.

Так продолжая в том же смысле,
Усевшись рядышком болтать,
Вдова одной терзалась мыслью-
Скорей бы еблю начинать.

И находясь вблизи с Лукою,
Не в силах снесть томленья мук,
Полезла вдовушка рукою
В карман его широких брюк.

И под ее прикосновеньем
Хуй у Луки воспрянул вмиг,
Как храбрый воин пред сраженьем-
Могуч, и грозен и велик.

Нащупавши елдак, купчиха
Мгновенно вспыхнула огнем
И прошептала нежно, тихо
К нему склонясь:"Лука, пойдем!"

И вот уж, не стыдясь Луки,
Снимает башмаки и платье
И, грудей обнажив соски,
Зовет Луку в свои объятья.

Лука тут сразу разъярился
И на купчиху устремился,
Тряся огромную елдой
Как смертоносной булавой.

И бросив на кровать с размаху,
Заворотивши ей рубаху,
Всем телом на нее налег,
И хуй задвинул между ног.

Но тут игра плохою вышла,
Как будто ей всадили дышло,
Купчиха вздумала кричать
И всех святых на помощь звать.

Она кричит- Лука не слышит.
Она еще сильней орет.
Лука,как мех кузнечный дышит,
И все ебет, ебет, ебет!

Услышав эти крики, сваха
Спустила петлю у чулка
И шепчет, все дрожа от страха:
"Ну, знать, заеб ее Лука!"

Матрена в будуар вбегает,
Купчиха выбилась из сил-
Лука ей в жопу хуй всадил,
Но еть бедняжку продолжает!

Матрена, в страхе за вдовицу
Спешит на выручку в беде
И ну колоть вязальной спицей
Луку то в жопу, то в муде.

Лука воспрянул львом свирепым,
Матрену на пол повалил
И длинным хуем, словно цепом
Ее по голове хватил.

Но тут купчиха изловчилась,
(она еще жива была)
В муде Лукашины вцепилась
И их совсем оторвала.

Но все же он унял старуху,
Своей елдой убил как муху,
В одно мгновенье, наповал.
И сам безжизненный упал!

Эпилог

Наутро там нашли три трупа-
Матрена, распростершись ниц,
Вдова, разъебана до пупа,
Лука Мудищев без яиц
И девять пар вязальных спиц.

Был труп Матрены онемевший,
С вязальной спицей под рукой,
Хотя с пиздою уцелевшей,
Но все с проломанной башкой!

Жил-был сельский поп Вавила.
Уж давненько это было.
Не скажу вам как и где
И в каком-таком селе.

Поп был крепкий и дородный,
Вид имел он благородный,
Выпить - тоже не дурак.
Лишь имел плохой елдак.

Очень маленький, мизерный.
Так, хуишко очень скверный-
И залупа не стоит,
Как сморчок во мху торчит.

Попадья его Ненила
Как его не шевелила,
Чтобы он ее поеб -
Ни хуя не может поп.

Долго с ним она возжалась:
И к знахаркам обращалась,
Чтоб поднялся хуй попа.
Не выходит ни кляпа.

А сама-то мать Ненила
Хороша и похотлива.
Ну и стала всем давать-
Словом сделалася блядь.

Стала вовсе ненаебна
Ненасытная утроба.
Кто уж, кто ее не еб:
Сельский знахарь и холоп,

Целовальник с пьяной рожей,
И приезжий и прохожий,
И учитель и батрак-
Все совали свой елдак.

Благочинному давала-
И того ей стало мало:
Захотела попадья
Архирейского хуя.

Долго думала Ненила,
Наконец-таки решила
В архирейский двор сходить
И владыке доложить,

Что с таким де неуклюжим
Жить не хочет она мужем,
Что ей лучше в монастырь,
А не то, так и в Сибирь.

Собралась как к богомолью:
Захватила хлеба с солью.
И отправилась пешком
В архирейский летний дом.

Долго ль, скоро она шла,
Наконец и добрела.
Встретил там ее келейник,
Молодой еще кутейник.

Три с полтиной взял он с ней,
Обещав, что архирей
Примет сам ее прилично
И прошенье примет лично.

После в зал ее отправил
И в компании оставил
Эконома-старика,
Двух пресвитеров, дьяка.

Встали все со страхом рядом.
Сам отправился с докладом.
И вот из царственных дверей
Показался архирей.

Взор суров, движенья строги.
Попадья тут прямо в ноги:
-Помоги, владыко, мне.
Но прошу наедине.

Лишь поведать свое горе,-
Говорит с тоской во взоре.
И повел ее аскет
В свой отдельный кабинет.

Там велел сказать в чем дело.
Попадья довольно смело
Говорит, что уж лет пять
Поп не мог ее ебать.

Хуй его уж не годится,
А она должна томиться
Жаждой страсти столько лет.
Был суровый ей ответ:

-Что же муж твой что ли болен?
Иль тобою недоволен?
Может быть твоя пизда
Не годится никуда?

-Нет, помилуйте, владыка,-
Отвечает тут затыка,-
Настоящий королек,
Не угодно ли разок?

Тут скорехонько Ненила
Архирею хуй вздрочила,
Юбку кверху подняла
И сама под ним легла.

Толстой жопой подъезжала,
Как артистка поддавала...
Разошелся архирей
Раз четырнадцать над ней.

-Хороша пизда, не спорю.
И помочь твоему горю
Я готов и очень рад,-
Говорит святой прелат.

-Все доподлинно узнаю,
Покажу я негодяю.
Коли этаких не еть-
Значит вкуса не иметь.

Быть глупее идиота.
Как придет тебе охота-
Полечу тебя опять...
Чур, как нынче поддавать.

И довольна тем Ненила,
Что от святости вкусила,
Архирея заебла-
Веселей домой пошла.

А его преосвященство
Созывал все духовенство
Для решенья многих дел.
Между прочим повелел:

Чтоб дознанье учинили
Об одном попе Вавиле.
Верно ль то, что будто он
Еть способности лишен?

И об этом донесенье
Дать ему без промедленья.
Так недели две прошло.
Спать ложилося село,

Огоньки зажгли по хатам...
Благочинный с депутатом
К дому попа подъезжали
И Вавилу вызывали.

-Здравствуй, сельский поп Вавила,
Мы де вот зачем пришли:
На тебя пришел донос,
Неизвестно кто принес.

Будто хуем не владеешь,
Будто еть ты не умеешь,
И от этого твоя
Горе терпит попадья.

Что на это нам ты скажешь?
Завтра утром нам покажешь
Из-за ширмы свой елдак,
Чтоб решать могли мы так:

Можешь ли ебать ты баб?
Или хуй совсем ослаб?
А теперь нам только нужен
Перед сном хороший ужин.

Подан карп, уха стерляжья...
Спинка в соусе лебяжья...
Поболтали, напились,
Да и спать все улеглись.

На другой день утром рано
Солнце вышло из тумана.
Благочиный, депутат
Хуй попа смотреть спешат.

Поп Вавила тут слукавил
И за ширмою поставил
Агафона-батрака,
Ростом в сажень мужика.

И тогда перед попами
Хуй с огромными мудями
Словно гири выпер вон
Из-за ширмы Агафон.

-Что-то мать с тобой случилось?
Ты на это пожурилась?-
Благочинный вопросил
И Ненилу пригласил.

Посмотреть на это чудо,-
Тут и весу-то с полпуда,
И не только попадья,
Но сказать дерзаю я,

Что любая бы кобыла
Елду эту полюбила.
И не всякая пизда
Это выдержит всегда.

-Ах, мошенник, ах, подлец.
Обманул он вас, отец.
Это хуй ведь Агафона,
И примета слева, вона...

Бородавка, мне ль не знать?
Что ты врешь, ебена мать?
Так воскликнула Ненила,
И всему конец тут было.

В блестящий век Екатерины,
В тот век парадов и балов,
Мелькали пышные картины
Среди отрубленных голов.

И хоть интрижек и историй
Орлы пекли густую сеть,
Из всех орлов - Орлов Григорий
Лишь мог значение иметь.

Оставив о рейтузах сказки,
Что будто хуй в них выпирал,
Я расскажу вам без прикраски
Как Гришка милости сыскал.

Увидев как-то на параде
Орлова Гришку в первый раз
Императрица сердцем бляди
Пришла в мучительный экстаз.

Еще бы. Малый рослый, крупный,
Слепит в улыбке снег зубов
И пламя взоров неотступно
Напоминает про любовь

Вот и причина, по которой
Его увидев раз иль два,
Екатерина к мысли скорой
С ним о сближении пришла.

Изрядно с вечера напившись
С друзьями в шумном кабаке,
Храпел Григорий, развалившись
Полураздетым, в парике.

Его толкает осторожно
Прибывший срочный вестовой:
- Мон шер, проснитесь, неотложно
Приказ прочтите деловой.

- Какой приказ? - вскричал Григорий,
Пакет вскрывая сгоряча,
По строчкам взгляд летает скорый.
И вдруг завыл, приказ прочтя.

- Пропал, пропал. Теперь уж знаю.
Погибло все, о мой творец!
Меня немедля вызывают
К императрице во дворец.

Вчера дебош я с мордобоем,
Насколько помнится, создал.
И чуть не кончился разбоем
Наш разгоревшийся скандал.

Теперь зовут меня к ответу.
Конец карьере. Я погиб.
Иван! Закладывай карету,
Присыпь мне пудрою парик.

И вот, друзья, что дальше было:
Подъехав робко ко дворцу,
Ряд лестниц мраморных уныло
Проходит он. Лицом к лицу

Внезапно стражу встретил он,
И видит дула: "Ваш пароль?"
- Кувшин, - он был предупрежлен.
Его ведут.. А в сердце боль.

- Зачем ведут меня? Не знаю...
И вызван на какой предмет?
О, боже, я изнемогаю,
Какой же мне держать ответ?

И вдруг портьера распахнулась.
Стоит отряд ливрейных слуг.
Стоит царица. Улыбнулась:
- Орлов? Ну, здравствуйте, мой друг.

Гвардеец мигом на колени
Пред государыней упал:
- По высочайшему веленью
Царица, я к вам прискакал.

Казнить иль миловать велите -
Пред вами ваш слуга и раб.
Она лакеям:- Уходите! -
Потом ему: "Да, я могла б

Тебя нещадно наказать,
Но я совсем не так злорадна.
Мне хочется тебя ласкать,
И ласка мне твоя отрадна.

Дай руку, встань, иди за мной,
И не изволь мой друг робеть.
Не хочешь ли своей женой
Меня немедленно иметь?"

Он ощутил вдруг трепетанье,
Огонь зардевшихся ланит.
Язык прилип к его гортани.
Орлов невнятно говорит:

- Ваше величество, не смею
Своим поверить я ушам...
К престолу преданность имею.
За вас и жизнь, и честь отдам.

Она смеется, увлекает
Его с собою в будуар
И быстро мантию меняет
На легкий белый пеньюар.

Царица, будучи кокеткой,
Прекрасно знала к ним подход:
И плавно, царственной походкой
Орлова за руку ведет.

Не знал он случая такого...
Уж не с похмелья это сон?
И вот с царицей у алькова
Стоит подавлен, потрясен.

- Снимите шапку и лосины,
Не стойте, право, как тюлень.
Орлов дрожит как лист осины
И неподвижен, словно пень.

Она полна любовной муки
И лихорадочно дыша
Ему расстегивает брюки.
В нем еле теплится душа.

Хоть наш герой и полон страху,
Берет свое и юный пыл!
Она спустила сплеч рубаху-
И вмиг на месте он застыл...

Вид тела молодого, плечи,
Ее упругий, пышный бюст,
И между ног, как залп картечи,
Его сразил кудрявый куст.

Исчезнул страх: застежки, пряжки
Он сам с себя послушно рвет
И ослепительные ляжки
Голодным взором так и жрет.

Звук поцелуев оглашает
Роскошный, пышный будуар.
Орлов оружье поднимает,
В его груди уже пожар.

Она его предупреждает
И, нежной ручкой хуй держа,
Раздвинув ноги, направляет...
Орлов надвинул, весь дрожа...

У изголовья милой пары
Стоял Амур мой в стороне
И напевал он страстны чары
Моей возлюбленной чете.

Амур, Амур, немой свидетель.
Неописуемых картин.
Скажи, не ты ли сцены эти
Нам навеваешь? Ты один!

У всех времен, у всех народов
Любви поэзия одна.
И для красавцев и уродов
Она понятна и родна.

И штукатур, и зодчий
И светский барин, и босяк...
Перед Амуром равен всяк
И среди дня и среди ночи.

Перед амуром нет различий,
Санов и рангов - все равны.
Ни этикетов, ни приличий...
Есть только юбки и штаны.

Однако, к делу. Продолжаю
Описывать событий ход.
Зачем я, впрочем, называю
Событьем краткий эпизод?

- Ой, ой! - она под ним заныла -
Поглубже, миленький... вот так...
Целуй меня.. Ах, что за сила,
Преизумительный елдак.

Ну что молчишь? Скажи хоть слово!
-Но я не знаю что сказать...
-Груби как хочешь, ну же, право...
-Блядюга, еб же твою мать...

- Ах, Гриша, это слишком грубо!
Скажи, что я твоя, ну... блядь...
Ах, милый. Как с тобой мне любо,
Как хорошо... А тебе как?

- Еще бы еть, снимая пенки...
Я как орел вознесся ввысь...
Ну, а теперь для переменки,
Давай-ка раком становись.

В разврате служит хмель опорой-
Один философ говорил.
Найдя вино в шкафу за шторой,
Орлов бутылку мигом вскрыл.

И, выпив залпом полбутылки,
Орлов неистов, пьян и груб,
Парик поправил на затылке
И вновь вонзил в царицу зуб.

Облапив царственную жопу,
На плечи ноги положил,
Плюет теперь на всю европу,
Такую милость заслужил.

Подобно злому эфиопу,
Рыча как лев иль ягуар,
Ебет ее он через жопу,
Да так, что с Кати валит пар.

Теперь Орлов без просьбы Кати,
Как первобытнейший дикарь,
Весь лексикон ебеной мати
Пред нею выложил: "Ах, тварь!

Поддай, поддай! Курвяга! Шлюха!
Крути-ка жопой поживей!
Смотри-ка родинка как муха,
Уселась на спине твоей.

Ага, вошла во вкус, блядища!
Ебешься как ебена мать.
Ну и глубокая дырища,
Никак до матки не достать."

Но он не знал, Катюше сладко -
Орлов ей очень угодил,
И длинный хуй, измяв всю матку,
Чуть не до сердца доходил.

Ебет Орлов, ебет на диво,
О жопу бряцают мудя,
Хуй режет лучше,чем секира-
Огнем, огнем горит пизда.

- О, милый, глубже и больнее,-
Она шептала впопыхах,
С минутой каждой пламенея,
Паря как будто в облаках.

- Что ты там делаешь, скажи-ка?
Она любила смаковать,
Во время каждой новой ебли
Себя словами развлекать.

- Что делаю? Ебу, понятно...-
Орлов сердито пробурчал.
- Ебешь, ебешь...Скажи как внятно.
- Ебу, - как бык он прорычал.

Ебу, ебу, какое слово?
Как музыкально и красно?
Ебанье страстное Орлова
Пьянит, как райское вино.

Но вот она заегозила
Под ним как дикая коза,
Метнулась, вздрогнула, заныла,
При этом пернув два раза.

Орлов, хоть был не педерастом,
Но все ж при этом пердеже
Задумал хуй, торчащий клином,
Засунуть в жопу госпоже.

Хуй был с головкою тупою,
Напоминающей дюшес...
Ну как со штукою такою
Он к ней бы в задницу залез?

Там в пору лишь пролезть мизинцу.
Другая вышла бы игра,
Когда б немного вазелинцу...
Ведь растяжима же дыра.

Он вопрошает Катерину:
- Хочу я в жопу тебя еть.
Да не войдет без вазелину...
- Ах, вазелин? Он кстати есть...

Нашлась тут банка под подушкой,
Залупу смазала сама.
- Ну, суй, дружок, да лишь макушку,
Иначе я сойду с ума.

- Ах, Катя, ты трусливей зайца,-
Вдруг крик всю спальню огласил:
- Ой, умираю,- он по яйца
Ей беспощадно засадил.

Она рванулась с мелкой дрожью,
Хуй брызнул мутною струей:
- Ах,плут, помазаницу божью
Всю перепачкал малафьей.

Хочу сосать,- она сказала
И вмиг легла на Гришу ниц.
Платочком хуй перевязала
Для безопаски у яиц.

Чтоб не задвинул он ей в горло
И связок там не повредил.
Как давеча дыханье сперло,
Когда он в жопу засадил.

Она раскрыла ротик милый.
Он был красив, изящен, мал.
И хуй набухший, толсторылый
Едва ей в губки пролезал.

Она сосет, облившись потом.
Орлов орет: "Сейчас конец ."
Она: "Ну, нет. Хочу с проглотом.
А ты не хочешь? Ах хитрец.

Противный, милый, сладкий, гадкий..."
Под лоб глаза он закатил
И полный рот хуиной смятки
Императрице запустил.

И связок чуть не повредила,
Едва от страсти не сгорев,
Всю малафейку проглотила,
Платочком губы утерев.

Орлов уж сыт. Она - нисколько.
- Ты что ж, кончать? Ан нет, шалишь!
Еще ебать меня изволь-ка,
Пока не удовлетворишь.

- Эге, однако, дело скверно.
Попал я парень, в переплет.
Не я ее - она наверно
Меня до смерти заебет.

Дроча и с помощью минета
Она его бодрить взялась.
Орлов был молод - штука эта
Через минуту поднялась.

А за окном оркестр играет,
Солдаты выстроились в ряд,
И уж Потемкин принимает
Какой-то смотр или парад.

- Мне нужно быть бы на параде,
Себя на миг хоть показать...
Как трудно мне, царице, бляди
И власть, и страсть в одно связать.

И снова на спину ложится...
И поднимает ноги ввысь...
Кряхтит и ерзает царица
Под ним как раненная рысь.

Скрипит кровать, трещит перина,
А на плацу проходит рать!
О, славься ты, Екатерина!
О, славься ты, Ебена мать!

Hа свете братцы все говно,
Все мы порою что оно,
Пока бокал пенистый пьем,
Пока красавиц мы ебем,
Ебут самих нас в жопу годы -
Таков увы закон природы.
Рабы страстей, рабы порока,
Стремимся мы по воле рока,
Туда, где выпить иль ебнуть,
И по возможности все даром,
Стремимся сделать это с жаром,
И поскорее улизнуть.
Hо время между тем летит,
И ни хуя нам не простит,
То боль в спине, в груди отдышка,
То геморрой, то где-то шишка,
Hачнем мы кашлять и дристать,
И пальцем в жопе ковырять,
И вспоминать былые годы,
Таков, увы, закон природы.
Потом свернется лыком хуй,
И, как над ним ты ни колдуй,
Он никогда уже не встанет,
Кивнет на миг и вновь завянет,
Как вянут первые цветы,
Морозом тронутой листвы,
Так всех, друзья, нас косят годы,
Таков, увы, закон природы.

*****
Мой дядя самых честных правил,
Когда не в шутку занемог,
Кобыле так с утра заправил,
Что дворник вытащить не мог.
Его пример другим наука,
Коль есть меж ног такая штука,
Hе тычь ее кобыле в зад
Как дядя - сам не будешь рад.

С утра как дядя Зорьке вставил
И тут инфаркт его хватил
Он состояние оставил
Всего лишь четверть прокутил.
Его пример другим наука
Что жизнь? Не жизнь сплошная мука.
Всю жизнь работаешь, копишь
И не доешь, и не доспишь,
И кажется достиг всего ты,
Пора оставить все заботы,
Жить в удовольствие начать
И прибалдеть, и приторчать...
Ан нет, готовит снова рок
Суровый жесткий свой урок.

Итак, пиздец приходит дяде.
На век прощайте водка, бляди.
И в мрачны мысли погружен
Лежит на смертном одре он.
А в этот столь печальный час
В деревню вихрем к дяде мчась,
Ртом жадно к горлышку приник
Hаследник всех его сберкниг -

Дороги! Мать твою налево!
Кошмарный сон, верста к версте,
О, Александр Сергеич, где Вы?
У нас дороги еще те...
Лет чрез пятьсот, дороги, верно,
У нас изменятся безмерно...
Так ведь писали, верно, Вы?!
Увы! Вы, видимо, правы.
Писали Вы - дороги плохи,
Мосты забытые гниют,
На станциях клопы и блохи
Уснуть спокойно не дают.
И на обед дают говно -
Теперь давно уже не то.
Клопы уже не точат стены,
Есть где покушать и попить,
Но, Александр Сергеич, цены -
Уж лучше блохи, блядью быть!

Племянник, звать его Евгений
Он не имея сбережений
В какой-то должности служил
И милостями дяди жил.
Евгения почтенный папа
Каким-то важным чином был.
Хоть осторожно, в меру хапал
И много тратить не любил,
Hо все-же, как то раз увлекся,
Всплыло, что было, и что нет,
Как говорится, папа спекся
И загудел на десять лет.
А будучи в годах преклонных,
Hе вынеся волнений оных
В одну неделю захирел,
Пошел посрать и околел.
Мамаша долго не страдала.
Такой уж женщины народ.
- Я не стара еще! - сказала,
- Я жить хочу, ебись все в рот.
И с тем дала от сына ходу,
Уж он один живет два года.

Евгений был практичен с детства
Свое мизерное наследство
Hе тратил он по пустякам.
Пятак слагая к пятакам,
Он был великий эконом,
То есть умел судить о том,
Зачем все пьют и там и тут,
Хоть цены все у нас растут.

Любил он тулиться. И в этом
Hе знал ни меры, ни числа.
К нему друзья взывали... Где там,
А член имел как у осла.
Бывало, на балу танцуя,
В смущеньи должен был бежать.
Его трико давленье хуя
Hе в силах было удержать.
И ладно, если б все сходило
Без шума, драки, без беды,
А то за баб не раз мудила
Он получал уже пизды.
Да все видать не к проку было,
Лишь оклемается едва
И ну пихать свой мотовило
Будь девка то или вдова.

Мы все ебемся понемногу
И где-нибудь, и как-нибудь,
Так что поебкой слава богу
У нас не мудрено блеснуть.
Hо поберечь не вредно семя,
Член к нам одним концом прирос,
Тем паче, что в любое время
Так на него повышен спрос.

Hо... Ша ! Я кажется зарвался,
Прощения у вас прошу.
И к дяде, что один остался
Скорее с вами поспешу.
Ах, опоздали мы немного,
Папаша уж в бозе почил.
Так мир ему и, слава богу,
Что завещанье настрочил.
А вот племянник мчится быстро
Как за блондинкою грузин.
Давайте же мы выйдем тихо,
Пускай останется один.

Hу, а пока у нас есть время,
Поговорим на злобу дня.
Так, что я там пиздел про семя?
Забыл. Но это все хуйня.
Hе в этом зла и бед причина.
От баб страдаем мы, мужчины,
Что в бабах прок? Одна пизда,
Да и пизда не без вреда.
И так не только на Руси,
В любой стране о том спроси,
Где баба, скажут, быть беде,
"Шерше ля фам" - ищи в пизде.
От бабы ругань, пьянка, драка,
Hо лишь ее поставишь раком,
Концом ее перекрестишь
И все забудешь, все простишь,
И лишь конец прижмешь к ноге
И то уже "Тульмонт" эге !
А если бы еще минет,
А если бы еще... но нет,
Черед и этому придет,
А нас теперь Евгений ждет.

Hо тут насмешливый читатель,
Быть может, мне вопрос задаст.
Ты с бабой сам лежал в кровати,
Иль может быть ты педераст?
Иль, может, в бабах не везло?
Коль говоришь, что в них все зло.
Его без гнева и без страха
Пошлю интеллигентно на хуй,
Коли умен меня поймет,
А коли глуп - пускай идет.
Я сам бы рад, к чему скрывать,
С хорошей бабою в кровать!
Hо баба бабой остается,
Пускай как бог она ебется.

*****
Деревня, где скучал Евгений
Была прелестный уголок.
Он в первый день без рассуждений
В кусты крестьянку поволок.
И преуспев там в деле скором,
Спокойно вылез из куста,
Обвел свое именье взором,
Поссал и молвил: "Красота!"

Весна была - мужчинам мука.
Будь хром ты, крив или горбат,
Лишь снег сойдет - и к солнцу штука,
А в яйцах звон, не звон - набат!
Весной, как всем это известно,
Глупить желает каждый скот,
Но краше всех, скажу Вам честно,
Ебется в это время кот.
О, сколько страсти, сколько муки,
Могучей сколько красоты,
Коты поют и эти звуки
Своим подругам шлют коты....

И вот весною взбудоражен,
Чтоб время с пользой провести,
Решил Евгений, строг и важен,
Порядок в ебле навести.
Велел он бабам всем собраться,
Пересчитал их лично сам,
Чтоб было легче разобраться
Переписал их по часам.

Бывало он еще в постели
Спросонок чешет два яйца,
А под окном уж баба в теле
Ждет с нетерпеньем у крыльца.
В обед еще и в ужин тоже,
Так кто ж такое стерпит, боже,
А наш герой, хоть и ослаб
Ебет и днем, и ночью баб.

В соседстве с ним и в ту же пору
Другой помещик проживал,
Hо тот такого бабам пору,
Как наш приятель, не давал.
Звался сосед Владимир Ленский.
Был городской, не деревенский,
Красавец в полном цвете лет,
Hо тоже свой имел привет.

Похуже баб, похуже водки,
Hе дай нам бог такой находки,
Какую сей лихой орел
В блатной Москве себе обрел.
Он, избежав разврата света,
Затянут был в разврат иной,
Его душа была согрета
Hаркотиков струей шальной.
Ширялся Вова понемногу,
Hо парнем славным был, ей богу,
И на природы тихий лон
Явился очень кстати он.

Ведь наш Онегин в эту пору
От ебли частой изнемог,
Лежал один, задернув штору,
И уж смотреть на баб не мог.
Привычки с детства не имея
Без дел подолгу пребывать,
Hашел другую он затею:
И начал крепко выпивать.
Что ж, выпить в меру - худа нету,
Hо наш герой был пьян до свету,
Из пистолета в туз лупил
И как верблюд в пустыне пил.

О вина, вина! Вы давно ли
Служили идолом и мне?
Я пил подряд: нектар, говно ли.
И думал - истина в вине.
Ее там не нашел покуда.
И сколько не пил - все во тщет,
Hо пусть не прячется паскуда,
Hайду! Коль есть она вообще.

Онегин с Ленским стали други.
В часы вечерней зимней вьюги
Подолгу у огня сидят,
Ликеры пьют, за жизнь пиздят.
Hо тут Онегин замечает,
Что Ленский как-то отвечает
Hа все вопросы невпопад,
И уж скорей смотаться рад,
И пьет уже едва-едва,
Послушаем-ка их слова:

-Куда, Владимир, ты уходишь?
-О, да, Евгений, мне пора.
-Постой, с кем время ты проводишь?
Или уже нашлась дыра?
-Ты прав, Евгений, только, только...
-Hу шаровые, ну народ!
Как звать чувиху эту? Ольга?!
Что не дает?! Как не дает?
Да ты видать не верно просишь.
Постой, ведь ты меня не бросишь
Hа целый вечер одного?
Hе ссы - добьемся своего!

-Скажи, там есть еще одна?
Родная Ольгина сестра?!
Свези меня!
-Ты шутишь?
-Hету?!
Ты будешь тулить ту, я эту.
Так что ж - мне можно собираться?
И вот друзья уж рядом мчатся.
Hо в этот день мои друзья
Hе получили ни хуя,
За исключеньем угощенья
И рано испросив прощенья
Их сани мчат дорогой краткой.
Мы их послушаем украдкой.

-Ну что у Лариных?
-Хуйня! Напрасно поднял ты меня.
Ебать там ни кого не стану,
Тебе ж советую Татьяну.
-А что же так?
- Эх! Друг мой, Вова,
Баб понимаешь ты хуево.
Когда-то в прежние года
И я драл всех, была б пизда.
С годами гаснет жар в крови,
Теперь ебу лишь по любви.
Владимир сухо отвечал
И после во весь путь молчал.
Домой приехал, принял дозу,
Ширнулся, сел и загрустил.
Одной рукой стихи строчил,
Другой хуй яростно дрочил.

*****
Меж тем, двух ебарей явленье,
У Лариных произвело
Hа баб такое впечатленье,
Что у сестер пизду свело.
Итак, она звалась Татьяной.
Грудь, ноги, жопа без изъяна.
И этих ног счастливый плен
мужской еще не ведал член.
А думаете, не хотела
Она попробовать конца?
Хотела так, что аж потела,
Что аж менялася с лица.
И все-же, несмотря на это,
Благовоспитана была.
Романы про любовь читала,
Искала их, во сне спускала,
И целку строго берегла.

Не спится Тане, враг не дремлет,
Любовный жар ее объемлет.
-Ах, няня, няня, не могу я,
Открой окно, зажги свечу...
-Ты что, дитя?
-Хочу я хуя,
Онегина скорей хочу!

Татьяна рано утром встала,
Пизду об лавку почесала.
И села у окошка сечь
Как Бобик Жучку будет влечь.
А бобик Жучку дрючит раком!
Чего стесняться им, собакам?
Лишь ветерок в листве шуршит,
А то, глядишь, и он спешит...
И думает в волненье Таня:
"Как это Бобик не устанет
Работать в этих скоростях?"
Так нам приходится в гостях
Или на лестничной площадке
Кого-то тулить без оглядки.
Вот Бобик кончил, с Жучки слез
И вместе с ней умчался в лес.
Татьяна ж сидя у окна
Осталась, горьких дум полна.

*****
А что ж Онегин? С похмелюги
Рассолу выпил целый жбан,
Нет средства лучше, верно други?
И курит топтаный долбан.

О, долбаны, бычки, окурки!
Порой вы слаще сигарет.
Мы же не ценим вас, придурки,
И ценим вас, когда вас нет.
Во рту говно, курить охота,
А денег, только пятачок.
И вот, в углу находит кто-то
Полураздавленный бычок.
И крики радости по праву
Из глоток страждущих слышны.
Я честь пою, пою вам славу,
Бычки, окурки, долбаны!

Еще кувшин рассолу просит
И тут письмо служанка вносит.
Он распечатал, прочитал,
Конец в штанах мгновенно встал.
Себя не долго Женя мучил
Раздумьем тягостным. И вновь,
Так как покой ему наскучил,
Вином в нем заиграла кровь.
Татьяну в мыслях он представил.
И так и сяк ее поставил.
Решил Онегин - в вечеру
Сию Татьяну отдеру.

День пролетел как миг единый
И вот Онегин уж идет,
Как и условлено в старинный
Парк. Татьяна ждет.
Минуты две они молчали,
Подумал Женя, ну держись.
Он молвил ей: "Вы мне писали?"
И гаркнул вдруг: "А ну ложись!"

Орех могучий и суровый
Стыдливо ветви отводил,
Когда Онегин член багровый
Из плена брюк освободил.
От ласк Онегина небрежных
Татьяна как в бреду была,
Шуршанье платьев белоснежных
И после стонов неизбежных
Свою невинность пролила.

Ну, а невинность это, братцы,
Во истину и смех, и грех,
Коль, если глубже разобраться -
Надо разгрызть, что б съесть орех.
Но тут меня вы извините,
Изгрыз, поверьте, сколько мог.
Теперь увольте и простите -
Я целок больше не ломок.
Ну вот, пока мы здесь пиздели
Онегин Таню отдолбал
И нам придется вместе с ними
Скорее поспешить на бал.

*****
О! Бал давно уже в разгаре!
В гостиной жмутся пара к паре
И член мужчин все напряжен
На баб всех, кроме личных жен.
Да и примерные супруги,
В отместку брачному кольцу,
Кружась с партнером в бальном круге,
К чужому тянутся концу.

В соседней комнате, смотри-ка,
На скатерти зеленой сика,
А за портьерою, в углу,
Ебут кого-то на полу.
Лакеи быстрые снуют,
В бильярдной - так уже блюют,
Там хлопают бутылок пробки,
Татьяна ж опосля поебки
Наверх тихонько поднялась,
Закрыла дверь и улеглась.

В сортир бежит Евгений с ходу.
Имел он за собою моду
Усталость с ебли душем снять,
Что нам не вредно б перенять.
Затем к столу он быстро мчится
И надобно ж беде случиться -
Владимир с Ольгой за столом,
И член естественно колом.

Он к ним идет походкой чинной,
Целует руку ей легко:
- Здорово Вова, друг старинный,
Jeveus nome preaux, бокал "Клико"!
Бутылочку "Клико" сначала,
Потом "Зубровку", "Хваньчкару"
И через час уже качало
Друзей как листья на ветру.

А за бутылкою "Особой",
Онегин, плюнув вверх икрой,
Назвал Владимира разъебой,
А Ольгу - самою дырой.
Владимир, поблевав немного,
Чего-то стал орать в пылу,
Но бровь свою насупив строго,
Спросил Евгений: "По еблу?"

Хозяину, что бегал рядом
Сказал: "А, ты, пойди поссы!"
Попал случайно в Ольгу взглядом
И снять решил с нее трусы.
Сбежались гости. Наш кутила,
Чтобы толпа не подходила
Карманный вынул пистолет,
Толпы простыл мгновенно след.
А он красив, могуч и смел
Ее меж рюмок отымел.

Потом зеркал побил немножко,
Прожег сигарою диван,
Из дома вышел, крикнул: "Прошка!"
И уж сквозь храп: "Домой, болван."

*****
Метельный вихрь во тьме кружится,
В усадьбе светится окно.
Владимир Ленский не ложится,
Хоть спать пора уже давно.
Он в голове полухмельной
Был занят мыслею одной.
И под метельный ураган
Дуэльный чистил свой наган:
- Онегин! Сука! Блядь! Зараза!
Разъеба! Пидор! И говно!
Лишь солнце встанет - драться сразу,
Дуэль до смерти! Решено!

Залупой красной солнце встало.
Во рту, с похмелья, стыд и срам.
Онегин встал, раскрыл ебало
И выпил водки двести грамм.
Звонит. Слуга к нему вбегает,
Рубашку, галстук предлагает,
На шею вяжет черный бант,
Дверь настежь, входит секундант.
Не буду приводить слова,
Не дав ему пизды едва,
Сказал Онегин, что придет,
У мельницы пусть, сука, ждет.

Поляна белым снегом крыта.
Да, здесь все будет "шито-крыто".
- Мой секундант, - сказал Евгений,
- А вот мой друг - месье Шардрез."
Итак, друзья без рассуждений
Становятся между берез.
- Мириться? Hа хуй эти штуки!
Наганы взять прошу я в руки.
Онегин молча скинул плед
И быстро поднял пистолет.

Он на врага глядит сквозь мушку,
Владимир тоже поднял пушку.
И ни куда-нибудь, а в глаз
наводит дуло, пидораc.
Онегина мандра хватила,
Мелькнула мысль: "Убьет, мудила.
Ну подожди, дружок, дай срок." -
И первым свой нажал курок.
Упал Владимир. Взгляд уж мутный
Как будто полон сладких грез
И после паузы минутной -
- Пиздец. - сказал месье Шардрез.

Орлов с Истоминой в постели
В убогой наготе лежал.
Не отличился в жарком деле
Непостоянный генерал.
Не думав милого обидеть,
Взяла Лаиса микроскоп
И говорит: "Позволь увидеть,
Чем ты меня, мой милый, ...".

Мансуров, закадычный друг,
Надень венок терновый!
Вздохни — и рюмку выпей вдруг
За здравие Крыловой.
Поверь, она верна тебе,
Как девственница Ласси,
Она покорствует судьбе
И госпоже Казасси.

Но скоро счастливой рукой
Набойку школы скинет,
На бархат ляжет пред тобой
И ... раздвинет.

Недавно тихим вечерком
Пришел гулять я в рощу нашу
И там у речки под дубком
Увидел спящую Наташу.
Вы знаете, мои друзья,
К Наташе [вмиг] подкравшись, я
Поцеловал два раза смело,
Спокойно девица моя
Во сне вздохнула, покраснела;
Я дал и третий поцелуй,
Она проснуться не желала,
Тогда я ей ...1
И тут уже затрепетала.

* * *

1. В рукописи Пушкина
это место очень неразборчиво.

Желал бы быть твоим, Семенова, покровом,
Или собачкою постельною твоей, —
Или поручиком Барковым, —
Ах, он поручик! ах, злодей!

Христос воскрес, моя Реввека!
Сегодня следуя душой
Закону бога-человека,
С тобой целуюсь, ангел мой.
А завтра к вере Моисея
За поцелуй я не робея
Готов, еврейка, приступить –
И даже то тебе вручить,
Чем можно верного еврея
От православных отличить.

С тобой приятно уделить
Часок, два, три уединенью:
Один желаньям посвятить,
А два последних наслажденью.

Сводня грустно за столом
Карты разлагает.
Смотрят барышни крутом,
Сводня им гадает:
"Три девятки, туз червей
И король бубновый —
Спор, досада от речей
И при том обновы...

А по картам — ждать гостей
Надобно сегодня".
Вдруг стучатся у дверей;
Барышни и сводня
Встали, отодвинув стол
Все толкнули ...,
Шепчут: "Катя, кто пришел?
Посмотри хоть в щелку".

Что? Хороший человек...
Сводня с ним знакома,
Он с б... целый век,
Он у них, как дома.
Б... в кухню руки мыть
Кинулись прыжками,
Обуваться, пукли взбить,
Прыскаться духами.

Гостя сводня между тем
Ласково встречает,
Просит лечь его совсем.
Он же вопрошает:
"Что, как торг идет у вас?
Барышей довольно?"
Сводня за щеку взялась
И вздохнула больно:

"Хоть бывало худо мне,
Но такого горя
Не видала и во сне,
Хоть бежать за море.
Верите ль, с Петрова дня
Ровно до субботы
Все девицы у меня
Были без работы

Четверых гостей, гляжу,
Бог мне посылает.
Я б... им вывожу,
Каждый выбирает.
Занимаются всю ночь,
Кончили, и что же?
Не платя, пошли все прочь,
Господи, мой боже!"

Гость ей: "Право мне вас жаль,
Здравствуй, друг Анета,
Что за шляпка, что за шаль,
Подойди, Жанета.
А, Луиза, — поцелуй,
Выбрать, так обидишь;
Так на всех и др... х...,
Только вас увидишь".
"Что же, — сводня говорит, —
Хочете ль Жанету?
В деле так у ней горит.
Иль возьмете эту?"
Бедной сводне гость в ответ:
"Нет, не беспокойтесь,
Мне охоты что-то нет,
Девушки, не бойтесь".
Он ушел — все стихло вдруг
Сводня приуныла,
Дремлют девушки вокруг,
Свечка [уж оплыла]
Сводня карты вновь берет,
Молча вновь гадает,
Но никто, никто нейдет —
Сводня засыпает.

Жил-был Говинда не хуёвый,
Он пил и ел, и баб ебал,
Свой член заветный и метровый
В дыру не всякую совал.

Однажды, по делам отчизны,
В чужбину отбыл он на розовом слоне.
В чужих краях чужие пизды,
И ёбарей хватает там вполне.

Говинда знает много слов чудесных,
Богат, красив и знаменит,
Уверен он, что ёбарей всех местных
Метровым хуем уж затмит!

А был в краях тех ухарь славный,
С глупейшим именем – Иван,
Весь конопатый, грубый, пьяный,
Хоть не дурак, а всё болван.

Он жаждал Машку в эту пору,
А там Говинда вьёт уж свой узор.
И вот девица отдаётся вору,
Уж целка чувствует неистовый напор...

Ща! Дверь с петель слетела!
Иван стоит с елдой наперевес!
И Машка вскрикнуть не успела,
Как наш герой удар нанёс.

Говинда выстоял, ответно
Занёс обрезанный свой меч,
Что будет дальше, всем известно –
Непобедим! Но, можно лечь...

Но Ваня наш не дует в дудку,
Он отражает выпад лобовой.
......
Схлестнулись оба не на шутку –
С разбегу, в отмашь, головой!

Тот лупит в пах и брызжет спермой,
А этот в дых залупой норовит!
А Машка поклялась быть верной
Тому, кто первый победит.

И вот Говинда выдохся и здулся,
Хуй вдруг обмяк, поморщился, обвис.
«За Родину!» – Ивашка размахнулся,
Как сокол налетел и… скис.

Разбрызгались они на битву,
Не просто хуй сломить хуём!
Иван достал холодную поллитру,
Говинда крякнул, выпили, вдвоём!

И вот уж Машку в магазин заслали –
Друзья по гроб, чего делить?

* * *

И Машку в очередь ебали,
Когда надоедало пить.

В здоровом теле – здоровый хуй,
А в теле хилом – одни глисты.
Такая бяка… А ты поплюй,
Одни проблемы от красоты.

В красивой бабе – красивый хуй,
А в бабе стрёмной – одни прыщи.
Такие феньки… Побольше плюй,
Проблем не нужных ты не ищи.

А то на жопу найдёшь свой хуй,
Такой здоровый, что не вместить!
Как дальше жить?.. Опять поплюй,
На руки ловкие, и дуй дрочить!

В руках умелых – умелый хуй,
И не в умелых – везде он хуй,
Не эстетично?.. А ты не плюй,
И без проблем свечу задуй.

По реке плывет топор
Из села Кукуева
Ну и пусть себе плывет
Железяка хуева

Потерялся лабрадор.
Жрёт какашки, тапки, сор.
Если кто найдёт собаку -
Дайте ей пинка под сраку.

Решил зарегистрировать свой сайт?
Так знай - всем на него нассать.
И те, кто помощь тебе предложили,
Уже прям с ходу тебя облапошили.

Матом можно не только жену ругать,
Матом можно не только детей пугать,
Матом можно не только мента послать,
Но ещё и прикольные стихи написать...

Смерти меньше всего боятся те люди, чья жизнь имеет наибольшую ценность.

Уж что-то много тех, кто "со звезды",
Кто "с Марса", даже кто "с Венеры".
Они меня конкретно доебли
Из-за того, что все тупят без меры.

Однажды заяц, волк и лось
Решили выебать лисицу.
Волк сказал: „Мне удалось
К ней как-то в гости напроситься.
Её я первым буду драть!”
„Э, нет!” — сказал косой, —
„Я первым буду спать с лисой!
Хоть ты и ей почти что брат,
Тебя быстрее я в сто крат!
Мой темп понравится лисе.”
Тут лось: „Идите нахуй все!
Скажу я вам, и не себе из лести —
Мой хуй крупнее ваших взятых вместе.
Поэтому, я первый нах!..”

Полаялись, да разошлись в леса.
Им так и не дала лиса.

Зато остались в письменах…